Историческое развитие практической медицины: Венская и Берлинская школы

Развитие практической медицины в XIX веке пошло путем, далеко не всегда совпадавшим с эволюцией теоретических систем. У многих врачей, сознательно или бессознательно, возникло стремление вернуться к старым испытанным принципам, независимым от меняющихся научных воззрений. Необходимость реформ ощущалась особенно остро из-за укоренившейся полипрагмазии – чрезмерного назначения лекарств, порожденного постоянной сменой теорий. В преобразованиях участвовали как ученые, сосредоточенные на исследованиях в области патологической анатомии, так и клиницисты, ориентированные на практические цели врачевания.

К первой группе принадлежали французы Гаспар Бейль и Жан Крювелье, а также венский патолог Карл фон Рокитанский. Ко второй относились выдающиеся клиницисты: французы Арман Труссо и Жан Мартен Шарко, а также англичане Ричард Брайт, Томас Аддисон и Уильям Стокс. Их деятельность привела к открытию целого ряда новых медицинских фактов и синдромов, обогативших клиническую практику.

Особое место занимала «молодая Венская школа», уступавшая в сплоченности своей предшественнице – «старой Венской школе». Ее возвышение было обусловлено сосредоточением в Вене множества талантливых врачей, что превратило город в международный медицинский центр. Здесь на первый план выдвинулась клиническая сторона медицины, и были разработаны новые диагностические принципы. Венские клиницисты опирались на усовершенствованные методы физической диагностики, предложенные Леопольдом Ауэнбруггером и Рене Лаэннеком.

Одним из ведущих врачей Вены был Йозеф Шкода, который радикально пересмотрел роль симптомов. Он утверждал, что физические признаки болезни не есть сама болезнь, а лишь отражение определенных патологических состояний. Благодаря этому симптомы заняли правильное место в патологии, которая стала изучаться с сугубо практической, а не теоретической стороны. Шкода и его коллеги скептически относились к умозрительным теориям.

Наблюдение, что даже тяжелые заболевания могут разрешаться без врачебного вмешательства, привело венских клиницистов к отказу от избыточных методов вроде кровопусканий и обильного назначения лекарств. Однако это вылилось в другую крайность – терапевтический нигилизм. Шкода заявлял, что врачи могут лишь распознать и описать болезнь, но не должны мечтать о возможности на нее повлиять. Эту позицию разделяли и другие, например, Йозеф Дитль, проповедовавший выжидательную тактику.

Многие ученики Шкоды считали, что врачебная деятельность исчерпывается точным физикальным диагнозом. Однако другие талантливые клиницисты, такие как Иоганн Оппольцер и Адальбер Душек (преемник Шкоды), стремились примирить крайности полипрагмазии и нигилизма. Более поздние представители Венской школы, включая Отто Каллера и Германа Нотнагеля, постепенно возвращались к традициям рациональной терапии.

Параллельно медицинским центром стал Берлин, хотя о сложившейся там единой школе говорить сложно. Рост политического и культурного значения города, обилие клинического материала привлекли множество врачей с разными взглядами. Одним из первых был Христоф Вильгельм Гуфеланд, лейб-медик и профессор, чья деятельность стала протестом против втискивания медицины в узкие системные рамки. Его эклектизм и непредвзятость проявлялись в редакторской работе в «Журнале практической медицины».

Известным практиком был и Эрнст Людвиг Гейм («Старый Гейм»). Однако влияние этих врачей на научную медицину было ограниченным. Напротив, значительный вклад внесли ученые, такие как Иоганн Лукас Шёнлейн и его ученики. Среди них выделялись Фридрих Теодор Фрерихс, ставший преемником Шёнлейна, и Людвиг Траубе, чьи работы по патологической физиологии оказали большое влияние.

Выдающиеся клиницисты появились и вне двух столиц. Это швабские врачи Карл Август Вундерлих, блестящий преподаватель и исследователь, и Вильгельм Гризингер. Хотя другие страны также внесли вклад, во второй половине XIX века лидерство в клинической медицине прочно перешло к Германии. Расширение клинических знаний закономерно оживило терапевтические поиски, хотя им мешала быстрая смена теорий и жесткое требование основывать терапию исключительно на патологии.

Нововведения в терапии часто возникали спонтанно, под влиянием развития химической промышленности. Препараты вроде хинина, морфия, кокаина и атропина прочно вошли в практику, тогда как множество других было забыто. Фармакология выделилась в отдельную научную дисциплину. Примечательно, что вновь обрели право гражданства некоторые старые методы (кровопускание, банки, водолечение), сохранявшиеся в народной медицине.

Знаковым явлением стало сохранение параллельно научной медицине знахарства и своеобразной «храмовой медицины», подобной культам Асклепия в Древней Греции, что демонстрируют места паломничества в Лурде или Кевелааре. Среди рациональных нефармакологических методов важное место заняли научно обоснованные бальнео- и климатотерапия. Даже современная серотерапия и учение об иммунитете, развитые Паулем Эрлихом (теория боковых цепей), корнями уходят в старые идеи.

Одновременно как побочный продукт серологии развилась серодиагностика. Начавшись с работ Макса Грубера и Фернана Видаля, она достигла пика в форме реакции Вассермана для диагностики сифилиса. Таким образом, развитие практической медицины XIX века представляло собой сложный синтез возврата к эмпиризму, критического переосмысления диагностики, борьбы с крайностями и внедрения новых научных достижений.

Сведения об авторах и источниках:

Авторы: Т. Мейер-Штейнег, К. Зудгоф.

Источник: История медицины.

Данные публикации будут полезны студентам-историкам медицины, исследователям античной науки и культуры, практикующим врачам, интересующимся историей своей профессии, а также всем, кто увлекается развитием научной мысли в классическую эпоху.