Медицина на рубеже эпох: от средневековой схоластики к гуманистическому возрождению

Схоластическое средневековье сохраняло глубокое уважение к классической древности. Среди арабской литературы, проникшей через Толедо, центральное место занимали вновь открытые античные авторы, прежде всего Аристотель. До этого была известна лишь малая часть его работ, заменявшаяся платонизмом Августина, Халкидия, Макробия и Боэция. Последователей Платона привлекала арабская натурфилософия своим математическим уклоном, а врачей больше соблазняли биологические элементы учения Аристотеля и галенизм у Ибн Сины (Авиценны).

Однако даже передовые умы схоластики, такие как Роджер Бэкон, не выходили за рамки античной и арабской науки и сетовали на недостаточное знание подлинной древности из-за незнания греческого языка. Ключевую роль в преодолении этого барьера сыграла Южная Италия с её многоязычной культурой. Уже в XII веке Генрих Аристипп из Катании выполнял переводы с греческого. Бургундио из Пизы (1110–1194), благодаря знанию греческого, перевёл труд Немезия, «Афоризмы» Гиппократа и сочинения Галена. В XIII веке фламандец Вильгельм из Мербеке (1215–1286), архиепископ Коринфский, перевёл работы Аристотеля о частях животных и Галена о питании.

Таким образом, ещё до XIV века существовали прямые переводы с греческого, в отличие от трудов Константина Африканского, переведённых с арабского. Схоластическая высшая школа требовала комментариев к греческим текстам; лекции по Гиппократу и Галену в XV веке мало отличались от чтений XIII столетия. В начале XIV века связь с Византией укрепилась благодаря массовым переводам Николо да Реджио (ок. 1308–1343), выполненным по заказу Анжуйского дома в Неаполе. Он заново, иногда слишком буквально, перевёл многие труды Гиппократа и Галена.

Анатомические рисунки из Провансальской анатомии XIII века в Базеле (вены, артерии, кости, мужские половые органы).

Со смертью Николо Франческо Петрарка (1304–1374) развернул ожесточённую борьбу против современной ему медицины. В «Инвективах против врача» (1352) он яростно критиковал врачебное сословие. Во многом его обвинения были справедливы: высмеивание медицинской астрологии, бесконечных споров у постели больного, скромных результатов лечения. Он справедливо упрекал врачей в учёной чванливости и лицемерии в вопросах диеты. Однако его личная неприязнь и крайности, вроде отрицания заслуг даже Гиппократа и названия Галена «болтуном», ослабляли силу критики. Арабская культура в медицине оставалась доминирующей.

В некоторых регионах Италии, особенно в Тоскане, сопротивлялись проникновению арабских учений, противопоставляя им местную практику. Ещё до 1300 года генуэзец Симон де Кордо занимал антиарабскую позицию. Однако вопрос о том, ускорили ли переводы с греческого смену парадигмы, остаётся открытым. Переводы Николо да Реджио были стилистически неуклюжи. Большее значение имело растущее знание греческого языка среди учёных, включая врачей. Итальянцы совершали поездки на Восток за рукописями вплоть до падения Константинополя (1453). Ауриспа, бывший профессор медицины в Болонье, привёз в 1423 году большую библиотеку греческих кодексов.

История знала множество «ренессансов». Арабская схоластика на Западе была возрождением мусульманской медицины. Галенизм ислама (IX–XII вв.) стал ренессансом учения Галена, который, в свою очередь, возрождал медицину Гиппократа. Деятельность Салернской школы вряд ли была осознанным ренессансом классики. Возникает вопрос: был ли возможен и нужен в XV веке ренессанс античной медицины, аналогичный возрождению искусства и литературы?

Ситуация в Италии XV века была уникальной. Накопился значительный собственный опыт, медицина была глубоко разработана в ином культурном контексте. XIII–XIV века смотрели на греческую медицину через призму арабизма, но арабы знали её с исчерпывающей полнотой. Если схоластической философии удалось пробиться к истинному Аристотелю сквозь наслоения переводов и комментариев, то почему нельзя было сделать то же с Гиппократом и Галеном? Зачастую и сегодня мы идём путём Герарда Кремонского (1170 г.), признавая галеновыми арабские рукописи, греческие оригиналы которых утрачены.

Шесть персидских анатомических рисунков (вены, артерии, кости, нервы, мышцы, беременная женщина).

Практическая медицина мало выиграла в XV–XVI веках от возможности читать некоторые трактаты Галена в греческом оригинале. Важнее было открытие оригиналов «Гиппократова корпуса», трудов Аретея, Руфа, Александра и особенно Павла Эгинского. Весьма значимым стало извлечение из забвения трудов Корнелия Цельза. Однако число врачей, свободно владевших греческим, оставалось невелико; большинство по-прежнему пользовалось переводами.

В издании и переводе классиков выделялись получившие гуманистическое образование немецкие врачи, бывшие лучшими филологами по обе стороны Альп. Но их деятельность имела скромное значение для подлинной реформы врачебной науки. Существовала и опасность: чрезмерное увлечение «возрождением» греческой медицины могло привести к незаслуженному забвению достижений западного Средневековья.

Могла ли замена старых авторитетов новыми сама по себе помочь? Любая схоластика, в том числе медицинская, ставит системные построения выше фактов. Нужно было вырваться из заколдованного круга, где «авторитет» (autoritas) сковывал «разум» (ratio). Новым лозунгом должны были стать не новые авторитеты, а опыт и наблюдение — experientia, experimenta ac ratio! Парацельс (Гогенгейм) в 1525 году точно сформулировал этот протест против филологической медицины: руководящей идеей должно быть не «исследуйте писания» (perscrutamini scripturas), а «исследуйте природы вещей» (perscrutamini naturas rerum). Это и стало интеллектуальным водоразделом, ознаменовавшим конец эпохи схоластической медицины и начало новой, основанной на непосредственном изучении природы и человека.

Сведения об авторах и источниках:

Авторы: Т. Мейер-Штейнег, К. Зудгоф.

Источник: История медицины.

Данные публикации будут полезны студентам-историкам медицины, исследователям античной науки и культуры, практикующим врачам, интересующимся историей своей профессии, а также всем, кто увлекается развитием научной мысли в классическую эпоху.