Гуманитарное знание как строго научное

ПРОТИВОПОСТАВЛЕНИЕ наук о природе и на-
ук о культуре явилось определенным шагом вперед в области фи-
лософии познания, позволяя преодолевать упрощенные натура-
листические установки при изучении явлений истории и культу-
ры. Но оно оставляло открытым главный вопрос научного поз-
нания - его познавательный метод, его возможности достигать
строгих и доказательных исследовательских результатов, Как же
при таком подходе формировать системное профессиональное
образование гуманитария? Перспективы гуманитарного знания
как строго научного - такова центральная эпистемологическая
проблема новейшего времени, которую мировое научное сооб-
щество с разных сторон рассматривает в течение всего XX в., на-
чиная с трудов классика феноменологии, немецкого мыслителя
Э. Гуссерля (1859-1938). Именно он обосновал идею единства на-
уки, необходимость специального развития особого учения о на-
учных методах, о ее логике. Подчеркивая принципиальную зна-
чимость строгого научного результата в гуманитарной области
(равно как и в естественно-научной), он назвал одну из своих
главных работ «Философия как строгая наука». Эта позиция ока-
залась необычайно созвучной представлениям русских теорети-
ков и историков научного знания. Труды Гуссерля почти сразу
появились в прекрасных русских переводах (1909-1911).

Э. Гуссерль хорошо показал необходимость специального
внимания к проблемам метода науки, его постоянного анализа,
развития. Без этого, подчеркивал он, всякий прогресс знания
был бы лишь случайностью. «Богатая фантазия, обширная па-
мять, способность к напряженному вниманию и т. п. - вещи все
прекрасные, но интеллектуальное значение они имеют только
для мыслящего существа, у которого обоснование и изобретение
подчинены закономерным формам». Переход от наблюдения эм-
пирически данного объекта к научному выводу не может и не
должен происходить безотчетно, сам процесс исследования со-
вершенствуется и обогащается опытом. «Почему опытный мыс-
литель легче находит доказательства, чем неопытный?» - ставил

 


вопрос Гуссерль и отвечал: «потому, что типы доказательств,
вследствие многократного повторения, запечатлелись глубже и,
следовательно, гораздо легче пробуждаются к деятельности и
определяют направление мыслей»25.

Гуссерль писал об этом в период, когда сторонники неокан-
тианского направления обосновывали принципиальное разли-
чие методов наук о природе и наук о культуре. Гуссерль, напро-
тив, считал, что типологические, опирающиеся на реальные
свойства явлений исследования необходимы и возможны во
всех науках. Именно поэтому особенно важны исследования ло-
гики науки вообще и специальные исследования методологии ка-
ждой из них в отдельности. «В действительности же нам необхо-
димо и то, и другое: исследования по теории науки, и одинако-
вой степени касающиеся всех наук, и, как дополнение к ним,
особые исследования, относящиеся к теории и методу отдель-
ных наук и направленные на изучение особенности послед-
них»20. Ученый глубоко убежден в необходимости системного
подхода к методологии исследовательского процесса. «Мы гово-
рим о такте и взоре филолога, математика и т. д. Кто же облада-
ет им? Прошедший школу долголетнего опыта филолог, матема-
тик и т. д. Известные формы связей содержания вытекают из об-
щей природы предметов каждой дайной области, и они в свою
очередь определяют типичные особенности форм обоснования,
преобладающих именно в этой области. Это и есть базис для
предвосхищающих научных догадок. Всякое исследование, изо-
бретение, открытие покоится, таким образом, на закономерно-
стях формы»27.

В познавательной ситуации любой науки реально существует
объект познания (со своими конкретными свойствами) и имеет-
ся познающий субъект (также имеющий свои возможности и
свойства). Позитивистская парадигма теории познания ставит
акцент прежде всего на приоритетности изучения свойств объе-
кта, его эмпирической данности. Неокантианская парадигма об-
ращена к рассмотрению познавательных возможностей субъек-
та. Придя к убеждению, что «логика нашего времени не доросла
до современной науки, которую она же призвана разъяснить»,
Гуссерль выступил с концепцией «нового обоснования чистой
логики и теории познания». В центр внимания он ставил сущно-
стную проблему - «отношения между субъективностью познава-
ния и объективностью содержания познавания»28.

Уже в своих ранних работах 1900-1901 гг. Э. Гуссерль подверг
теоретическому анализу противопоставление наук о природе и
наук о психических явлениях. Он сосредоточил внимание на вы-
явлении их общих черт, оценивая обособление как проявление
3 - 4463


кризиса гуманитарных наук, утрату научного статуса, и сосредо-
точил внимание на выявлении того общего, что делает познание
научным. В русском переводе его труд появился в издании «Ло-
гос». На страницах последнего мы встречаем имена ученых, при
ближнем участии которых этот Международный ежегодник по
философии культуры был издан. Среди них имена А.И. Введен-
ского, В.И. Вернадского, И.М. Гревса, Б. Кистяковского,
Л.С. Лаппо-Данилевского, Н.О. Лосского, П.Б. Струве,
С.Л. Франка, А.А. Чупрова. Для многих из них в самом понятии
Логос выражалось именно цельное знание, соединяющее пони-
мание и объяснение, анализ и интуицию. Они разделяли идею
гуманитарного знания как научного. Признавая специфичность
гуманитарного познания феноменологический подход в то же
время исходит из единства подлинной, синтезирующей, строгой
метанауки, которая должна отвечать критериям объективности,
истинности познания, достоверности научных результатов.

Феноменология Гуссерля определяет цель познания как от-
ношение между сознанием и бытием. В отличие от позитивист-
ского подхода, принимающего фрагмент реальности (объект)
как непосредственную эмпирическую данность, феноменологи-
ческий подход обращен к анализу самого феномена взаимодейст-
вия субъекта с познаваемым объектом. Сознание обращено не
столько внутрь себя (как в неокантианстве, когда, например, ис-
тория рассматривается как воспроизведение прошлого опыта и
сознании историка), сколько к реальности объекта. Сознание
«мыслит предметное, и выявляет его как значимое, действитель-
но существующее». В данной связи важно проведенное Гуссер-
лем различие между миросозерцанием познающего субъекта,
представляемой им картиной мира и объективным научным зна-
нием. «Миросозерцание и наука, - считал Гуссерль, - имеют свои
различные источники ценности, различные функции и свои раз-
личные способы действия и поучения. Миросозерцание нужно
рассматривать как habitus и создание отдельной личности, науку
же - как создание коллективного труда исследующих поколе-
ний». Исходя из этого различия Гуссерль сформулировал пред-
ставление о личности ученого: «Наука - безлична. Ее работник
нуждается не в мудрости, а в теоретической одаренности. Его
вклад обогащает сокровищницу научных значимостей, которая
должна служить благополучию человечества». Русским сторон-
никам феноменологического подхода особенно близко было раз-
виваемое Гуссерлем противопоставление глубокомыслия («муд-
рости») ученого теоретически ясной и четкой позиции подлин-
ного ученого, стремящегося своим трудом уменьшить меру неоп-
ределенности и хаотичности в пространстве сложного и много-

 


злачного гуманитарного познания. «Глубокомыслие есть знак ха-
оса, - полагал Гуссерль, - который подлинная наука стремится
превратить в космос - в простой, безусловно ясный порядок...
Подлинная наука не знает глубокомыслия в пределах своего дей-
ствительного учения. Каждая часть готовой науки есть некото-
рая целостная связь умственных поступков, из которых каждый
непосредственно ясен и совсем не глубокомыслен. Глубокомыс-
лие есть дело мудрости. Отвлеченная понятность и ясность есть
дело строгой теории»29.

Идеи феноменологии нашли свое развитие и конкретную ре-
ализацию в учении А.С. Лаппо-Данилевского о принципах исто-
рического и, более широко, гуманитарного познания. Теорети-
ко-познавательная концепция Лаппо-Данилевского не разделяла
в своей сущности неокантианского противопоставления наук по
их предмету и методам. Для него номотетический (исследование
типологических, повторяющихся явлений) и идиографический
(исследование структурных взаимосвязей явления) подходы
представляют дополняющие друг друга по направленности аспе-
кты исследования явлений природы и общества. Синтез этих
двух подходов представлялся ученому как наиболее результатив-
ный способ более полного охвата типологических и индивиду-
альных особенностей изучаемой реальности.

 

Источниковедческая парадигма
методологии истории

В КОНЦЕ XIX - начале XX в. изучение источни-
ков на Западе оставалось на уровне позитивистского обобщения
методов критического изучения текстов источника. Подготови-
тельная критика
(предметом которой было определение подлин-
ности, места и времени создания находящегося в распоряжении
историка текста по его внешним особенностям, изучаемым при-
емами вспомогательных дисциплин), критика происхождения (ус-
тановление автора источника) и негативная внутренняя критика
истинности и точности передачи им фактов, сравнительный ана-
лиз
фактических свидетельств (согласование фактов) - эти ос-
новные этапы изучения источника, обобщавшие практический
опыт исследования, не поднимались до уровня теоретического
обобщения. Они оставались в целом обобщением эмпирическо-
го опыта исследовательской практики. Главное состояло в том,
что данная позитивистская методика рассматривала источник

 


не как целостный феномен, а только как средство получения
так называемых фактов. Извлекая их из источника, исследова-
тель уже не обращался к источнику. При таком подходе методи-
ка внешней и внутренней критики оставалась вспомогатель-
ным и ограниченным процессом систематизации информаци-
онных блоков, не ставился вопрос о более глубокой интерпре-
тации самого понятия источника. Такой подход не дает воз-
можности изучать исторический источник концептуально и це-
лостно.

Концепция учения об источниках сформировалась на другой
методологической основе - в русской гуманитарной науке. Во
второй половине и, особенно, в конце XIX в., когда, как мы ви-
дели, критика и интерпретация источника стали трактоваться в
Западной Европе как вспомогательный, подготовительный этап
в исторической науке, русские ученые сохранили интерес к
цельности изучения произведений, к источнику как главной це-
ли исследования. В множестве крупных классических трудов рус-
ских историков и филологов того времени исследовались выда-
ющиеся произведения прошлого или определенные виды (жан-
ры). В работах, посвященных «Повести временных лет», дре-
внейшим русским летописным сводам, выдающийся русский фи-
лолог и историк А.А. Шахматов (1864-1920) представляет лето-
писание как особый вид (жанр) исторического повествования.
Эти исследования - об авторах и способах создания летописных
произведений, размышление об отношении авторов к историче-
скому материалу, о политических пристрастиях летописца.

Классические примеры трудов о произведениях и об их авто-
рах - работы В.О. Ключевского и С.М. Середонина. В.О. Клю-
чевский в книге «Сказания иностранцев о Московском государ-
стве» (М., 1866) рассматривает записки путешественников о Мо-
сковском государстве XV-XVII вв. как особый вид исторических
источников30. Автор исследует вопрос, что представляют собой
известия иностранцев, описывающих свои непосредственные
впечатления от страны пребывания, что они дают для изучения
ее жизни. Этот подход развивал С.М. Середонин, анализируя за-
писки англичан о России XVI в., в частности сочинения англий-
ского дипломата Дж. Флетчера о политической системе Россий-
ского государства XVI в.

Ряд исследователей занимались изучением житийной литера-
туры как исторического источника. Наиболее завершенным тру-
дом этого рода является книга В.О. Ключевского «Древнерус-
ские жития святых как исторический источник» (М., 1871). Мно-
го внимания он уделил обзору житийной литературы, отыска-
нию и изучению сохранившихся текстов житий. Ключевский не

 


ограничился эвристическим аспектом исследования: он выявил
характерные черты житийных произведении как особого вида
источников, раскрыл специфику отражения в них социальных
фактов, подробно рассмотрел вопрос о достоверности свиде-
тельств этого вида источников. Он отметил, что образ святого и
житийной литературе предельно схематизирован и реальные
черты его личности подвергаются стилизации в соответствии с
законами жанра, из-за чего «житие так относится к биографии
святого, как икона к портрету». С точки зрения Ключевского, в
житиях наиболее достоверными являются рассказы о чудесах,
связанных с культом святого. В этих, подчас наивных, рассказах
Ключевский видит отражение народной жизни, уровня массово-
го сознания, социальной психологии среды и эпохи, в которых
бытовали и могли возникать подобные «рассказы о чудесах».
Ключевский создал особое направление источниковедческого
исследования - комплексный анализ большой группы произведе-
ний, принадлежащих к одному виду. Данный видовой подход
способствует раскрытию особенностей отражения социальной
информации в подобных источниках, выявлению связи авторст-
ва и назначения источника с характерным отбором информа-
ции, степенью ее достоверности.

Этот источниковедческий подход ярко проявился и в отно-
шении Ключевского к другим видам источников, например к за-
пискам современников о политических событиях их времени.
Ознакомившись с сочинением С.Ф. Платонова, рассмотревшего
записки русских людей о Смутном времени XVII в., Ключевский
вступил с ним в полемику. Он обосновал новый подход к запис-
кам, показал особенности такого вида исторических источни-
ков, отмечая их ценность в отражении мыслей, чувств и впечат-
лений людей своего времени. В этом отклике на работу Плато-
попа Ключевский ясно показал специфику проблемы достовер-
ности исторического источника, неоднозначность и сложность
этого понятия. Будучи не всегда достоверными с точки зрения
фактографической, событийной истории, записки достоверны с
более общей, социально-психологической, стороны как отраже-
ние противоречивых чувств и мыслей, которые вызывают у сов-
ременников политические события текущей жизни.

Русские историки и филологи видели в работе с источника-
ми не только подготовительный, незавершенный этап работы
исследователя, что было характерно для позитивистского напра-
вления в западной историографии. Они были склонны находить
в этой работе особую завершенность, стремились научить своих
учеников и последователей системному подходу к источникове-
дению.

 


Такой подход развивал в своих трудах известный историк и
источниковед, исследователь русских летописей как особого ви-
да исторических произведений прошлого, выдающийся педагог
(основатель Высших женских курсов, по его имени названных
Бестужевскими) К.Н. Бестужев-Рюмин (1829-1897). Он обосно-
вал свою концепцию методов исторического исследования в ра-
боте, написанной в связи с выходом в свет книги известного ан-
глийского историка Э. Фримена (1823-1892) «Методы историче-
ского исследования» (1886). Фримен касался многих вопросов
исторического метода, в частности понятия истории, которая
изучает человека, по его мнению, главным образом «как сущест-
во политическое». Кратко рассмотрев вспомогательные науки, к
которым причислял довольно разнородные области знания, - от
геологии до филологии и права, он высказал суждения об истин-
ности исторического знания, о подлинности и достоверности
источников. Фримен охарактеризовал некоторые виды истори-
ческих источников, попытавшись их классифицировать (как до-
кументальные памятники и повествовательные источники). Ав-
тора почти не интересовала теоретическая сторона методоло-
гии истории; его изложение изобилует конкретными примерами
и ситуациями, с которыми встречается историк в своей работе.
В равной мере знакомый с исследованием как древней, так и но-
вой истории Англии, Фримен использовал примеры из собствен-
ного опыта.

Книгу Фримена его западные коллеги восприняли критиче-
ски. Многим казалась странной сама идея изложения методов ис-
торического исследования в систематизированном виде. На За-
паде ученые придерживались мнения, что обучить этим методам
возможно лишь на практике, в непосредственном общении пре-
подавателя с учениками. В России, напротив, и идея и сама кни-
га нашли заинтересованный и развернутый отклик. К.Н. Бесту-
жев-Рюмин в «Журнале Министерства народного просвещения»
выступил со статьей-рецензией «Методы исторического изуче-
ния», что само по себе свидетельствовало о внимании педагогов
высшей и средней школы России к вопросам методологии исто-
рии. Книга английского ученого нашла в лице Бестужева-Рюми-
на внимательного рецензента, талантливого интерпретатора.
Однако главный акцент русский ученый сделал на принципиаль-
ном различии в подходе к проблеме, на развитии единого взгля-
да на методы исторического исследования. Отмечалась важ-
ность различения науки от простого знания: подчеркивалось,
что науки - это прежде всего учение, систематическое и методи-
ческое знание. Знания накапливаются эмпирическим путем, но
становятся наукой тогда и только тогда, когда устанавливается

 


их системная связь. Собрание разнородных сведений еще не яв-
ляется наукой. «Мы привыкли различать эти понятия» (т. е. нау-
ку и знания. - О.М.), - писал Бестужев-Рюмин, идентифицируя
последователей собственной источниковедческой школы с фи-
лософски ориентированными германскими методологами, раз-
личающими терминологически и по существу науку от эмпири-
чески накопленного знания.

Бестужев-Рюмин высказал мнение о необходимости доста-
точно ясно обозначить отношение истории к другим наукам (оп-
ределить ее место и системе современного знания, как сказали
бы мы теперь). Одной из центральных у Бестужева-Рюмина явля-
лась идея о необходимости систематического обозначения всех
типов источников, цельного освещения основ исторической
критики. В этом высказывании прослеживается авторская кон-
цепция источниковедения, в которой присутствует и источнико-
ведческая эвристика (обзор основных «разрядов», т. е. видов, ис-
точников) и системное изложение методов критического анали-
за. Различаются представления русского и английского ученых о
том, для чего, собственно, историку нужно знать источники.
«Для того, чтобы, - считал Фримен, - иметь исторический текст,
заметить ошибку чужого изложения». Бестужев-Рюмин, напро-
тив, полагал, что этого недостаточно: он делал акцент на систем-
ном подходе к источникам, на необходимости иметь целостное
представление обо всех источниках. «Для историка обязательно
иметь общее понятие о главных источниках всех народов и даже
(поверхностное) знакомство с ними, т. с. в пределах отмежеван-
ной им себе специальности», - писал он. Бестужев-Рюмин ясно
видел суть различия в подходах к методам исторического изуче-
ния английского коллеги и своего собственного, отмечая несис-
темный подход английского ученого к методологии истории и в
то же время подчеркивая большую ценность использования в
книге богатого исследовательского опыта автора.

Различие в подходах к проблемам методологии истории, на-
метившееся уже в 80-х годах XIX в., в дальнейшем еще более уг-
лубилось. По существу, как целостное и систематическое учение
об источниках сложилось именно в науке и в высшей школе Рос-
сии предреволюционного периода. Главную роль в этом сыграл
труд А.С. Лаппо-Данилевского «Методология истории»31.

А.С. Лаппо-Данилевский (1863-1918) - ученый, профессор
высшей школы, академик, автор многих крупных работ по проб-
лемам общества, государства, права и научной мысли России, ру-
ководитель ряда международных программ в области гуманитар-
ного знания. Он - член Международного социологического ин-
ститута, Международной ассоциации академий, секретарь съезда

 


се представителей в Петербурге (1913), участник всех междуна-
родных конгрессов историков, происходивших при его жизни,
один из инициаторов и учредителей социологического общест-
ва имени М.М. Ковалевского, организованного в России в 1916 г.

Концепция методологии источниковедения А.С. Лаппо-Да-
нилевского - новая парадигма, т. е. строго научная теория, обос-
новавшая учение об источниках. Изучение всей предшествую-
щей литературы - философской, правовой, филологической, ис-
торической - привело ученого к убеждению: «Методология ис-
точниковедения до сих пор еще не представляет цельного и си-
стематически развитого учения: одни предлагают, например,
взамен такого учения только обозрение конкретно данных исто-
рических источников, их коллекций и изданий, в связи с «эври-
стикой», и отводят особое место критике; другие готовы отожде-
ствить методологию источниковедения с «критикой», понимая
ее в широком смысле; третьи изучают исторические источники
в их генезисе, например, в зависимости от тех условий и форм
общественной жизни, благодаря которым они возникли, и
т. п.»32.

Постановка вопроса о методологии источниковедения как
цельного и систематического учения была новаторской. Она
противостояла тому позитивистскому представлению о методах
работы с источниками, согласно которому все они трактовались
если не как технические приемы, то, во всяком случае, как лишь
подготовительный, вспомогательный этап исторического иссле-
дования, приводивший к подлинному синтезу исторического
обобщения. Л.С. Лаппо-Данилевский открыл новый этап в фор-
мировании источниковедения как целостной науки об источни-
ках. Ученый поставил своей задачей последовательно изложить
основные понятия источниковедения и систему его методов. В
книге рассмотрены понятие об историческом источнике, глав-
нейшие виды исторических источников, принципы их класси-
фикации, характеризуется сущность методов интерпретации и
критики и, наконец, обосновывается значение исторических ис-
точников. Автор подчеркивает, что это учение «рассматривает
то общее, что обнаруживается в научных приемах самых разно-
образных исторических дисциплин, например: в истории языка,
в истории философии, религии, науки, искусства и литературы,
в истории хозяйства и финансов, в истории права и т. п.»33.

В центре его учения - понятие об источнике. Лаппо-Данилев-
ский исходит из того, что непосредственному, чувственному вос-
приятию доступна лишь самая незначительная часть действи-
тельности. Остальная же известна лишь по ее остаткам или из
чужих наблюдений, воспоминаний и оценок, в свою очередь до-

 


ступных чувственному восприятию исследователя. Источник для
Лаппо-Данилевского - продукт человеческого творчества и са-
мом широком смысле слова. Ученый создал свою научную школу,
идеи которой вдохновили множество социальных мыслителей,
историков, правоведов, филологов, социологов, историков нау-
ки в России и на Западе.

«Методология истории» А.С. Лаппо-Данилевского рассмат-
ривает теоретико-познавательную основу единой науки истории
(он говорит об историке, социологе и психологе, имеющих об-
щий объект изучения, но подходящих к нему с разных сторон),
понятой как единое знание о человеке, а точнее - о человечест-
ве. Автор исходит из идеи единства «мирового целого», в кото-
ром человечество составляет его особую, качественно отличную
часть, «носительницу сознания». Основополагающей для данной
парадигмы является принципиальная идея признания чужой оду-
шевленности, духовное общение и взаимодействие субъекта по-
знания (историка) с его объектом (одушевленным объектом, а
следовательно, также и субъектом). Это взаимодействие понима-
ется как разумное и целенаправленное. Идея сознательной, ак-
тивной личности, воздействующей на окружающую среду, нахо-
дит развитие в парадигме Вернадского о разумной человеческой
деятельности, преобразующей мировое целое. Науки о природе
и пауки о культуре взаимосвязанны, взаимодополняемы. «Исто-
рик-специалист, - утверждает Лаппо-Данилевский, - рассуждает
не о мире, как о целом, и не о воздействии на него каждой его
части, а ограничивает объект своего изучения именно той инди-
видуальной частью мирового целого, которая преимущественно
известна ему как носительница сознания, воздействующая, в ка-
честве таковой, на мировое целое и в зависимости от него дей-
ствующая»34.

Важнейшим постулатом данной парадигмы является утвер-
ждение объективности гуманитарного познания, его научности.
Ученый особо останавливается на вопросе об интуитивизме, вы-
ступая против его абсолютизации, возведения в принцип позна-
ния. Для Лаппо-Данилевского гуманитарное знание прежде все-
го часть единого знания, оно утверждается на принципах стро-
гой научности. Ему свойственны системность, логичность, дока-
зательность выводов. Критерии доказательности научной исти-
ны соотносятся с реальными - чувственно-воспринимаемыми -
объектами совокупностью произведений, источников. Человече-
ство рассматривается как целостность во времени и пространст-
ве («часть мирового целого») и, в свою очередь, как «эволюци-
онное целое» (во времени) и «коэкзистенциальное целое» (на ка-
ждый данный момент времени). Именно такой подход позволя-

 


ет «установить историческое значение каждого отдельно взято-
го факта, группы, серии, народа и т. п. в надлежащей полно-
те...»35. Целостность человечества как объекта познания в рам-
ках данной концепции отнюдь не означает его трактовки как не-
коего организма, «великого существа» в духе позднего О. Конта.
Напротив, с контовским позитивизмом Лаппо-Данилевский всту-
пает в дискуссию, поскольку реанимация догмы «растворения
человеческой личности в массе» кажется ученому весьма опас-
ной тенденцией общественной мысли. Феномен человеческой
личности, сознания является для него основополагающим, он
реализуется в произведении и воспринимается в общении, ис-
ходным принципом для которого выступает признание чужой
одушевленности. Этот принцип трактуется также и в качестве
нравственного постулата - научного, психологического, этиче-
ского приоритета.

Феномен человеческого общения - главную проблему эпи-
стемологии новейшего гуманитарного знания - ученый рас-
сматривает не столько в его буквальном смысле (личное обще-
ние) или метафорически (диалог культур), сколько прежде все-
го в опосредованной, материализованной форме. Человек как
личность выражает себя через создание произведений, а они, в
свою очередь, расширяют пространственные и хронологиче-
ские рамки человеческого общения. Источник - «реализован-
ный продукт человеческой психики», и в этом смысле действи-
тельность. Совокупность произведений, созданных людьми,
предоставляет реальную возможность изучения человечества,
дает основу гуманитарному познанию, науке о человеке. Источ-
ники как эмпирическая данность и человечество как проблема
если не адекватны друг другу, то, безусловно, фундаментально
соотнесены. Для познания этой соотнесенности необходима
единая методология. Поэтому в методологии истории (гумани-
тарном знании в целом) различаются два уровня. Каждый из
них самодостаточен, но их синтез открывает новые качествен-
ные возможности понимания (построения) феномена человече-
ской культуры.

Первый уровень («методология источниковедения») пред-
ставлен системой методов, воссоздающих произведение (источ-
ник) как явление культуры определенного времени. В ходе ис-
следования источник изучается, анализируется и интерпретиру-
ется таким, каким задумал и осуществил его автор, и далее - бо-
лее широко - таким, каким его, возможно, и не осознавали автор
и его современники - как явление культуры данного времени.
Второй уровень («методология исторического построения») со-
стоит из системы методов, которые позволяют, исходя из реаль-

 


ности источника как части данной культуры, воссоздать ее са-
мое. Например, установив, что в данное время создавались част-
ноправовые документы (на уровне методологии источниковеде-
ния), можно определить состояние правовой культуры общества
(на уровне методологии исторического построения). Последую-
щее развитие данной концепции подтвердило верность ее ос-
новных постулатов и ее применимость к изучению различных
видов и типов источников как социальных реальностей. Прове-
дя произведение сквозь «горнило источниковедения» (выраже-
ние С.H. Валка), гуманитарий открывает новые возможности
изучения культуры в целом.

Для гуманитария исторический источник в конкретной эм-
пирической данности становится основой понимания его как ре-
ального остатка своей эпохи. Карсавин очень точно отметил
особенность момента встречи познающего субъекта с реально-
стью своего объекта на уровне методологии источниковедения.
«Историк должен проделать «черную работу» над источниками,
...чтобы в процессе се уловить самое сущность исторического.
Она лучше и легче всего улавливается в ограниченной области
источниковедения, где нет соблазнов отдаться на волю легко-
мысленных и шаблонных схем...»36. Лаппо-Данилевский понимал
методологию источниковедения как «цельное и систематиче-
ское учение» (в отличие от других концепций критики источни-
ков, обзор которых ом дает в своем труде). Его последователи и
ученики А.Е. Пресняков и С.Н. Валк, развивая и интерпретируя
основные положения данной концепции, особо подчеркивали
самодостаточность исследований, имеющих целью изучение
произведения как явление культуры. Они справедливо видели
методологическую общность взглядов двух выдающихся истори-
ков - А.С. Лаппо-Данилевского и А.А. Шахматова, отмечали пло-
дотворность данной методологии в исследовании явлений куль-
туры. В то же время один из наиболее глубоких интерпретато-
ров данной парадигмы С.Н. Валк ясно представлял себе трудную
судьбу этого учения, не надеялся на его быстрое и безоговороч-
ное признание, особенно в среде позитивистски ориентирован-
ных историков. «Как и все научное наследие (А.С. Лаппо-Дани-
левского. - О.М.), - писал он, - этот труд в той же мере индиви-
дуален и столь же вне сферы господствующих русских историче-
ских направлений. Это последнее, а также та высота научного
уровня, которая требуется для того, чтобы приобщиться к тру-
дам А.С., заставляют иногда с тревогою следить за судьбой идей
А.С. в их посмертном развитии. Лишь неустанным и общим тру-
дом можно придать им новую жизнь и привести к полному рас-
крытию их основоначала»37.

 


Таким образом, теоретико-познавательная парадигма Лаппо-
Данилевского содержит особую интерпретацию проблемы субъ-
екта и объекта исторического познания. Методологические дис-
куссии XX в. выявили в основном два пути осмысления данной
проблемы. Один сосредоточен на субъекте познания, подчерки-
вает принципиальное значение его личных способностей пони-
мания, другой акцентирует возможности познания реально су-
ществующих структур с помощью типологических моделей. Ме-
тодология А.С. Лаппо-Данилевского открывает новые возможно-
сти понимания - не просто понимания познающим субъектом
обобщенной модели реальности, но признания чужой одушев-
ленности. Познание в этом случае выступает как диалог двух
субъектов - создателя источника и его исследователя.

Фундаментальные принципы методологии источниковеде-
ния таковы: обращение к произведению (источнику познания)
как предпосылка научности познания; изучение феномена чело-
веческого общения преимущественно в его опосредованной, ма-
териализованной в источнике форме; обращение к произведе-
нию как к источнику, позволяющему наблюдать личность (или
сообщество) в ключевые моменты целенаправленной созида-
тельной деятельности, и, следовательно, в высшие моменты са-
мовыражения.

Источниковедение в России XX в. основано на характерном
для русской культуры принципе подхода к социальным явлени-
ям. Самое главное в нем - ориентация на изучение произведе-
ний, созданных человеком в процессе его целенаправленной,
осознанной деятельности. Эти произведения интерпретируют-
ся как социальные явления, реально существующие элементы
культуры общества и - более широко - мирового целого. Цель
их изучения состоит в том, чтобы узнать о людях, создавших
эти произведения, и о том обществе, в котором они могли реа-
лизоваться именно таким образом. В данном качестве произве-
дения выступают как источники социальной информации, а сам
данный подход - как источниковедческий. А.С. Лаппо-Данилев-
ский дал в своих трудах («Методология истории» и «Очерк рус-
ской дипломатики частных актов») теоретическое обоснование,
логическое изложение и практическое применение к конкрет-
ным видам источников методологии источниковедения. Второй
том «Методологии истории» посвящен изложению принципов
методологии источниковедения. Эти же принципы, идеи и тео-
ретико-познавательные методы глубоко и разносторонне интер-
претировали и развивали его единомышленники - С.Ф. Ольден-
бург, И.М. Гревс, А.Е. Пресняков, Б.А. Романов, C.II. Валк,
Г.В. Вернадский и другие.

 


В центре философской парадигмы Лаппо-Данилевского - це-
ленаправленная, осознанная человеческая деятельность как
главный предмет исследования. «В первых редакциях курса ме-
тодологии истории, - вспоминал его ученик А.Е. Пресняков, -
он говорил о космическом смысле социального развития, о «ре-
организации вселенной» как предельном моменте развития ис-
торического процесса, реорганизации мирового целого взаимо-
действием на него «великой индивидуальности человечества».
Пресняков отмечал «своеобразие и неожиданно-родственность
его идей идеям Н.Ф. Федорова, его философии истории»38.

Надо отметить также общность идей Лаппо-Данилевского с
идеями В.И. Вернадского. Несомненно, позиции обоих ученых
сближало представление о тесной связи науки и жизни, о цели,
состоящей в работе для культурного роста личности и народа.
Им была очень близка идея созидательной активной человече-
ской деятельности, изменяющей мировое целое39. О научном об-
щении этих ученых, о влиянии Лаппо-Данилевского на фило-
софские взгляды Вернадского имеются прямые свидетельства.
Начатые еще в молодые годы, научные контакты были, вероят-
но, продолжены на новом уровне, когда сын В.И. Вернадского -
Г.В. Вернадский, будущий известный историк, стал учеником
А.С. Лаппо-Данилевского. Без понимания общности идей двух
мыслителей парадигма Вернадского о человеческой деятельно-
сти, преобразующей мировое целое, остается, хотя и достаточ-
но известной, но не вполне точно интерпретированной. Для фе-
номенологии обоих мыслителей принципиальное значение име-
ет идея разумного, осознанного человеческого творчества (ее
высшим проявлением они считают творчество научное, прида-
вая поэтому личности ученого особое значение). В процессе це-
ленаправленной осознанной деятельности создаются ее интел-
лектуальные продукты, произведения. Вернадский эту идею раз-
вивал в естественно-научном направлении: он говорил о созида-
ющей «геологической» сил






Дата добавления: 2020-08-31; просмотров: 79; ЗАКАЗАТЬ НАПИСАНИЕ РАБОТЫ


Поиск по сайту:

Воспользовавшись поиском можно найти нужную информацию на сайте.

Поделитесь с друзьями:

Считаете данную информацию полезной, тогда расскажите друзьям в соц. сетях.
Poznayka.org - Познайка.Орг - 2016-2021 год. Материал предоставляется для ознакомительных и учебных целей.
Генерация страницы за: 0.027 сек.