Стереотип поведения

Гумилёв часто повторял, что каждый человек, если его спросить кто он, не задумываясь, скажет: русский, француз, поляк, армянин, японец. А потом уже добавит, что он рабочий, бизнесмен или студент. Классовую принадлежность можно сменить, перейдя из одного общественного класса в другой, этническую – нельзя. Это фундаментальнее.

«Всем известно, – говорил Гумилёв, – что люди жили и, вероятно, будут жить какими-то странными ассоциациями, объединениями. Скажем, на «великих стройках коммунизма», где мне не раз приходилось отбывать сроки, все говорили по-русски…. Но там были и казахи, и корейцы, и немцы, и китайцы, и латыши, и многие другие. Отличались ли они друг от друга? Ещё как! И каждый помогал своим. И каждый, в случае чего, держался своих».

Люди в любой ситуации, особенно экстремальной, объединяются именно по национальному признаку. Так было на войне. Так было в Советской армии в послевоенное время. Это называлось землячества. Причём большие народы ещё и делились между собой. Например, казахи на три джуса: большой, малый, средний. Русские – на сибиряков, уральцев, волжан, ленинградцев и т.д.

Почему так происходит? И по каким признакам люди отличают представителей своего этноса от других? В первую очередь, писал Гумилёв, по стереотипу поведения. То есть по тому, как человек себя ведёт в жизни, что он считает хорошим, а что плохим, что нормальным, а что ненормальным. Гумилёв так определяет структуру стереотипа поведения: «Это строго определённая норма отношений: первое – между коллективом и индивидом, второе – индивидов между собой, третье – внутриэтнических групп между собой, четвёртое – между этносом и внутриэтническими группами». Стереотип поведения включает в себя обычаи, манеры, вкусы, бытовые привычки, обращение со старшими, отношение к женщине и т.д.

Нередко другой стереотип поведения вызывает чувство неприязни – чужое и непохожее часто отталкивает. Например, рыцари, захватившие Палестину, возмущались арабским обычаем многожёнства, а арабы считали бесстыдством незакрытые лица французских дам. Сегодня американские феминистки негодуют по поводу бесправности и закрепощённости арабских женщин и даже пытаются бороться за их освобождение. А арабские женщины никак не могут понять, почему сначала нужно делать карьеру, а уже потом рожать детей, или зачем отправлять собственных родителей с глаз подальше – в дома престарелых... Иногда даже мелочам придаётся большое значение. Конфуций очень хвалил одного правителя VII века до н.э. за то, что «Если бы не он, мы все стали бы носить халаты с полой налево», (как у диких кочевников).

Гумилёв писал: «Когда какой-либо народ долго и спокойно живёт на своей родине, то его представителям кажется, что их стереотип поведения единственно возможный и правильный. А если и бывают где-нибудь какие-либо уклонения, то это – от «необразованности».

Любимый пример Гумилёва на лекциях: идёт трамвай в Ленинграде, в него заходит пьяный и начинает ругаться матом, дебоширить. Как отреагируют на это сидящие там люди (допустим, что все они советские служащие): русский, немец, кавказец, татарин. Русский скажет: «Кирюха, ведь тебя сейчас заметут, смывайся…». Ему жалко человека. Немец вызовет милицию. Кавказец вспылит. Татарин посмотрит с отвращением и отвернётся.

Этот пример из стабильного советского прошлого на сегодня несколько устарел, да и поведение русского может иметь варианты, особенно если ему сильно наступят на ногу. Но здесь главное, что реакции будут разные.

Другой пример: «На фронте, – вспоминал Гумилев, – мне рассказывали, как немецкий фельдфебель бил солдата по физиономии, а тот вытягивался в струнку и повторял: «Герр фельдфебель, я виноват!» Попробовал бы мне старшина дать по морде! Был такой случай, он мне по шее, а я ему в зубы. Потом посмотрели друг на друга – ну всё, квиты. А если бы он ударил кавказца – тот схватился бы за оружие».

Или известный пример, касающийся отношения к труду. Если два европейца (шведа, немца, голландца) несут на стройке бревно и раздается звонок – конец рабочего дня – они его бросают. Русские – обязательно донесут. И, если надо, останутся сверхурочно на аврал, и будут работать до изнеможения, и выполнят десять норм. А потом – загуляют на два дня. Так же артельно, как и работали. А латиноамериканец поработает, поработает, потом сядет под пальму, возьмет гитару, и будет петь: «Моя сеньорита, моя сеньорита!» И его уже не сдвинешь. И если кто-то всем им скажет, что так работать не правильно, то они искренне удивятся. – Почему? Всегда так работали…

Стереотип поведения, подчеркивал Гумилёв, не является чем-то незыблемым. Он меняется в зависимости от возраста этноса. При этом добавим, ментальный стержень – на уровне наследственной памяти – архетипа (архетипов) – сохраняется гораздо дольше.

Например – англичане. В пору их этнической молодости в раннем средневековье (X – XIII вв.) образцом для подражания там был свирепый и религиозный рыцарь, в XIX веке – невозмутимый и чопорный джентльмен с капиталом в банке, в ХХ веке – безликий менеджер лондонского Сити (это в лучшем случае, а в худшем – какой-нибудь «гей-секс-символ» или «поп-звезда»). И это при том, что Англия – страна консервативная.

Иногда, заметим особо, этнический стереотип поведения меняется, точнее, деформируется под воздействием чужой культуры. Это, как правило, затрагивает не весь этнос, а отдельную его группу. Например, в XVIII – XIX вв. русское дворянство, а затем разночинная интеллигенция, не без помощи наших царей и цариц, стали усиленно перенимать европейский стереотип поведения. При этом очевидно, деформации подверглась и ментальная основа личности «европейски образованного» русского человека. В результате, за двести лет европеизации – мироощущение (т. е. подсознательная реакция на окружающий мир) у многих русских дворян и интеллигентов изменилось в не русскую сторону. В конце концов, получилась химера: что-то среднее между русским и европейцем, «смесь французского с нижегородским». По-научному – потеря национальной идентичности. Французы называли наших дворян и интеллигентов, поваливших в Европу, «переодетыми татарами», а русские – «чужестранцами в собственной стране». В конце концов, после 1917 года этих несчастных людей отвергли как мешающий, лишний элемент в этнической системе…

Кстати сказать, сегодняшние «новые русские» осевшие в лондонах и парижах очень напоминают тех самых «переодетых татар». Точнее – их ухудшенную копию. Сколько бы они не обвешивались золотом и бриллиантами, за «своих» их там, по-прежнему, не принимают.

Но возникает вопрос, под влиянием каких факторов складывается тот или иной стереотип поведения? Гумилёв отвечает: в первую очередь под влиянием природно-климатического фактора. Ученый писал: «Этногенез есть, прежде всего, процесс активной адаптации человеческих коллективов в среде,… причем ландшафтная среда заставляет людей вырабатывать комплексы адаптивных навыков – этнические стереотипы поведения. Следовательно, неповторимое сочетание ландшафтов, в котором сложился тот или иной этнос, определяет его своеобразие – поведенческое и во многом даже культурное». Другими словами: «Поведение каждого человека и каждого этноса – просто способ адаптации к своей географической и этнической среде». Отсюда, добавим, и вытекает самобытность, т.е. неповторимый облик того или иного народа.

Это, кстати, к вопросу о «загадочной русской душе».

Гумилёв не рассматривал подробно, как формировался стереотип поведения русского человека, но, если использовать его метод, то в данном вопросе вполне можно разобраться самостоятельно. Тем более что в этом нам могут оказать помощь многие русские писатели, историки и философы, которых данная тема издавна привлекала.

Как справедливо отмечал философ Бердяев: «Пейзаж русской души соответствует пейзажу русской земли, та же безграничность… устремленность в бесконечность, широта». Русский человек – человек стихийный. Только в русском языке существуют такие слова, как «приволье» и «раздолье» (В. Одоевский).

В Европе – по-другому; там все тесно, «все оформлено и распределено по категориям», все систематично и рационально. И добавим, всюду контроль, везде за тобой присматривают, и бежать в случае чего, просто некуда. Поймают и накажут. А у нас было куда бежать – на вольный Дон, Волгу, потом в Сибирь. (Это к вопросу о некоторой «недисциплинированности» русского человека.) Поэтому, например, на Западе никогда не существовало столь близкого русскому человеку стихийно-анархического понятия «Воля», вместо этого у них было понятие «Свобода» (в рамках закона). Потому же, как ни странно это прозвучит, наш человек при политическом деспотизме, был внутренне более свободным (в быту, нравах, в социальной жизни), чем европеец, на которого всегда давила близкая власть, буква закона и жесткая сословность – это нельзя, это нельзя – почти все нельзя – ходи по линейке, куда показывают указатели. В противном случае будешь толкаться, и мешать другим – ведь, действительно, тесно. И, опять же, кругом частная собственность. А это «священно».

Бердяев писал: «Мы с немцем о понятии «свобода» никогда не договоримся. На вольном воздухе он ощущает на себе давление хаоса, немец чувствует себя свободным лишь в казарме».

Русский человек органически не мог и не желал жить по заданной программе, по скучному шаблону. Например, немец, даже идя пить пиво, знает, сколько кружек он выпьет (у него в голове на все – программа), русский – не знает. Поэтому и появилась известная пословица: «что русскому хорошо, то немцу – смерть». Ну, к примеру, представьте себе Стеньку Разина или батьку Махно разгулявшихся где-нибудь в Баварии или Пруссии… Или немецкого бюргера в нашей бане, с веником… Представить довольно трудно, потому, что в Германии ни бескрайних степей, ни морозов нет.

Писатель С. Куняев вспоминал, как однажды в гости к Вадиму Кожину приехал профессор-славист из ГДР. Во время застолья немец попросил исполнить какую-нибудь русскую народную песню: «А мы как раз созрели для того, чтобы спеть «По диким степям Забайкалья, где золото моют в горах» – песнь о бродяге. Исполнили с душой. И посмотрели на гостя, естественно, ожидая одобрения. А он сидит хмурый. «Что с тобой, Дитрих? – спросил Вадим. – Тебе не понравилось наше исполнение? Ну, прости, конечно, мы пели кто в лес, кто по дрова!»

Мало того, что нам пришлось долго растолковывать немцу смысл этой поговорки, но когда он ее понял, то совсем огорошил нас: «Странно! Почему вы так восторгались героем этой песни? Вот он к Байкалу подходит и «рыбацкую лодку берет». А ведь лодка-то чужая! Он к тому же сбежал с каторги и опять за воровство принялся. Он же рецидивист! Мало того! Навстречу ему «выходит родимая мать» и говорит, что брат его тоже в Сибири «давно кандалами звенит» – Ведь вся семья у них криминальная! Чему же тут восторгаться?»…

Как говориться, без комментариев.

Зададимся вопросом, почему русские, в большинстве своем, не умеют работать так систематично и пунктуально как европейцы? Почему у нас так любят авралы? В первую очередь, потому, что в России, в отличие от Европы неблагоприятный климат: короткое лето и длинная, холодная зима. Русский крестьянин должен был за короткий срок выполнить весь годовой объем сельхозработ («страда»). Поэтому работал наскоком. Да еще рискуя потерять урожай из-за ранних заморозков, затяжных дождей или засухи (которых в Европе не бывает). Отсюда это наше традиционное: «Давай, давай! Быстрей, быстрей! – «День год кормит»… А лениться будем в морозы, на печке.

А вот, например, у китайцев или японцев, наоборот – у них год год кормит. В их теплом, влажном климате крестьянин должен был работать целый год, практически без перерывов на межсезонье. Поэтому работал монотонно, как машина. Плюс специфическая рисовая культура, которая в отличие от зерновых – посеял весной, убрал осенью – требует постоянной, ежедневной заботы. Отсюда та традиционная кропотливость и скрупулезность, которая за тысячелетия вошла в китайский менталитет и закрепилась у жителей Поднебесной на генном уровне. (Так же как у корейцев, вьетнамцев и др.) Именно поэтому юго-восточный человек идеально подходит для работы на современном конвейерном производстве – ему не скучно быть машиной. А русскому человеку скучно, даже более того, противно и очень нервно. Он по своей природе более разносторонний, универсальный работник. Ведь земледелием великоросс занимался всего пять-шесть месяцев в году и чтобы свести концы с концами должен был делать что-то еще: плотничать, мастерить мебель, посуду, шить одежду, ходить на охоту, заниматься извозом (известно, что лучшие водители-дальнобойщики – русские), наконец, делать какие-то вещи на продажу.

Русскому человеку гораздо интересней творческое, штучное производство, например, блоху подковать. Или изобрести что-нибудь удивительное. Или поработать на «большое дело», например, военные самолеты на заводе делать. Потому, что это не простая монотонная задача, а сверхзадача – Родину защищать. Если вспомнить известную притчу о строительстве Руанского собора, то можно сказать, что русский человек органически неспособен просто «таскать эти проклятые камни», – он способен «строить Руанский собор». Это к вопросу, почему мы в советское время делали отличные космические аппараты и сложную военную технику «для страны» и не справлялись с более простым, конвейерным производством легковых автомобилей «для обывателя». И, надо добавить, еще долго не будем справляться, и не скоро догоним в этом деле тех же японцев или немцев, несмотря на капитализм и рынок, «который сам все должен отрегулировать». Стереотип поведения (а тем более архетип), по приказу не регулируется. Это явление природы.

Другой пример. Небольшой этнос – чеченцы. Известно, что они с давних пор, еще до прихода русских, занимались грабительскими набегами на соседние племена, а иногда и друг на друга. Кроме добычи захватывались и пленные, которых или продавали в рабство или возвращали за выкуп. Со временем набеги превратилось в национальную традицию, и стали считаться почетным занятием – в них закалялся воинский дух, училась военному искусству молодежь. Эта страсть к постоянной, «малой войне» прочно закрепилось в стереотипе поведения чеченцев и некоторых других горских народов. С точки зрения мирных земледельцев носители подобного стереотипа поведения были бандитами и убийцами. С точки зрения самих горцев – молодцами-удальцами.

Но возникает вопрос: а, что, разве нельзя было обойтись без набегов? Ведь это же постоянный риск быть убитым… Оказывается нельзя. Основная причина кроется все в том же географическом факторе. Дело в том, что пригодных для пашни земель в предгорьях и тем более в горах было очень мало. Развитие скотоводства так же было ограничено немногочисленными пастбищами, за которые шла постоянная борьба. Поэтому горцам зачастую не хватало еды и самых простых вещей, необходимых для выживания. Набеги явились, если так можно выразиться, способом добычи необходимого и прибавочного продукта. Причем, совсем небольшого. Главной ценностью для горца было оружие и боевая лошадь. (Своего рода «средства производства».) В остальном довольствовались минимумом. Отсюда известное выражение: «пускай у джигита рваная черкеска и дырявая сакля, но конь – месхетинец и оружие в серебре». Вспомним Лермонтова, первую Кавказскую войну. И обратим внимание на такой немаловажный природный фактор, как горный ландшафт, идеально подходящий для набеговой и партизанской войны.

Со временем материальное положение горцев изменилось к лучшему, особенно в последние десятилетия советской власти. Территория Чечни заметно расширилась за счет плодородных земель терского казачества. У всех горцев была работа, крепкие дома, обширные приусадебные участки. Уровень жизни поднялся, но стереотип-то поведения практически не изменился! Вспомним последнюю Кавказскую войну. И не только ее. Например, то, как видоизменилась форма традиционных кавказских набегов «на соседей» в наше время.

Ну а теперь вновь вернемся к китайцам и зададимся вопросом: почему у жителей Поднебесной так развито чинопочитание, иерархия, культ государства (даже больше чем у русских), почему китайцы так организованы и дисциплинированы? Корни уходят туда же, в природно-климатический фактор, точнее в способ адаптации к неповторимому китайскому ландшафту. Гумилёв писал об этом подробно.

Первая китайская цивилизация зародилась в III тысячелетии до н. э., в долине реки Хуанхэ. Хуанхэ – это Желтая река, она несет с гор много взвеси, песка, мелких камешков. За тысячелетия она намыла целую дамбу и текла по дамбе, как по желобу. Время от времени эту дамбу на речных поворотах прорывало, и вода обрушивалась вниз, заливая огромные территории. Нормально вести сельское хозяйство в таких условиях было просто невозможно. Но, в конце концов, решение было найдено: один умный китайский император, живший еще во II тыс. до н. э. предложил ремонтировать эту естественную дамбу, укрепляя стенки огромного желоба. И китайцы начали это делать. С тех пор река Хуанхэ помещена в жесткие рамки – это уже искусственная река с разветвленной системой ирригации. Но для того чтобы проделать такую грандиозную работу, необходимо было организовать и дисциплинировать огромные массы людей, а для этого нужна была целая армия надсмотрщиков, чиновников, управленцев. То есть, в конечном счете, – сильная централизованная государственная власть во главе с абсолютным правителем. Это и был способ выживания в природной среде, который наложил отпечаток на китайский стереотип поведения.

С тех пор китайцы стали дисциплинированными коллективистами-государственниками. И еще они начали активно плодиться и размножаться. Это стало возможным потому, что в теплом и влажном климате субтропиков, «где даже палка растет», всегда можно было вырастить много еды. А когда тепло и достаточно еды, и при этом почти никто не угрожает извне – с трех сторон естественные границы (горы, пустыни, океан) – в семьях всегда много детей. Отсюда в Китае культ большой патриархальной семьи и связанный с ним культ предков. Отсюда же и само учение конфуцианства, суть которого заключается в соблюдении установленного порядка, строгой иерархии, уважении к старшим и заботе о младших.

Надо сказать, что из географического фактора вытекает не только китайский, но и русский общинный коллективизм. Выжить в неблагоприятных климатических условиях Центральной России, при крайне низкой урожайности, и рискованном земледелии, можно было, только объединившись в сельскую общину. Хуторское, индивидуальное хозяйство европейского типа было возможно только на юге Руси, но там долгое время существовала опасность набегов кочевников («Дикое поле»). Поэтому и в Китае и в России нашли свою питательную почву идеи уравнительного социализма и коллективного хозяйства. (Понятие «советский колхоз» близко к понятию «русская крестьянская община».) И поэтому же русские крестьяне, уходя на заработки, издавна объединялись в артели, где каждый отвечал за всех, а все за каждого, и где стимулом к работе были не столько деньги, сколько ответственность работника перед «обществом». И надо сказать, что производительность работы таких артелей была очень высокой. Так артельно, например, строилась Транссибирская железная дорога, темпы сооружения которой поразили как наших, так и зарубежных наблюдателей. В советское время артельный способ работы проявился в форме бригадного подряда.

Весьма характерно, что русский коллективизм нашел свое отражение в языке. Например, слова «у нас» («в нашей деревне», «на нашем заводе», «в нашей стране») употребляются в русском языке очень часто, и русские обычно удивляются, узнав, что в английском языке нет соответствующего эквивалента.

С неустойчивостью климата связана и такая особенность нашего стереотипа поведения как нелюбовь к прогнозам и загадыванию на будущее, а так же надежда на пресловутый русский «авось». За что русского человека критиковали и даже ругали, обзывая «небоськой» и «авоськой», люди с нерусским стереотипом поведения, в том числе и в самой России. Как писал историк Ключевский: «часто обманываясь в своих самых осторожных расчетах, русский человек брался, подчас, за самое безнадежное дело («была – не была!»), противопоставив капризу природы, каприз собственной отваги» и, что удивительно, – нередко выигрывал. И в этом ему помогала наша палочка-выручалочка – русская смекалка – производная от экстремальных условий существования. Причем, в тех случаях, когда русская смекалка сталкивалась с немецкой запрограммированностью, например, в войнах, чаще всего побеждала русская смекалка. Потому что, когда у немца «сбивалась программа», он просто не знал что делать, и ему нужно было время на «перезагрузку». А русский – знал, тем более что, у него иногда и программы-то никакой не было, кроме той, что называется: «действовать по обстановке».

Как уже было замечено, на стереотип поведения кроме климатического фактора всегда влияет фактор геополитический. В России – это огромная территория, долгое время не защищеннаяестественными границами:морями, горами, пустынями. И, следовательно, это постоянная угроза нападения извне. Поэтому, начиная с XIV века, русский человек формировался не только и даже не столько как вольный казак, но и как государственник. Он понимал, что только сильное централизованное государство может защитить его от многочисленных внешних врагов, да и от своих разбойников тоже. (И до сих пор продолжает нелиберально верить, что «государство – должно помогать!»). Поэтому наш мужик добровольно подчинялся деспотизму государственной власти, и порой отдавал этой власти последнюю рубаху, понимая, что без рубахи прожить как-нибудь можно, а без безопасности нельзя. Налетят те же крымские татары, побьют, пожгут, выберут самых здоровых парней и красивых девок, и уведут на продажу в рабство.

Поэтому пока Московское государство не превратилось в Российскую империю и не наладило надежную защиту всех границ (особенно южных), русские люди в течение многих веков жили с оглядкой, в любую минуту готовые бросить все и бежать от врага – благо было куда. Это тоже к вопросу о нашей нелюбви к расчетам и неустроенном русском быте. А так же к вопросу: «Почему Европа такая богатая и красивая, а у нас все через… пень-колоду».

Для того чтобы все благоустроить и разложить по полочкам – как в сравнительно компактной Западной Европе, которая находится на окраине континента, и при этом защищена с трех сторон морем – нужна относительная безопасность. И еще, напомним, нужен излишек средств – прибавочный продукт, который в нашем холодном климате был очень небольшим. В то время как в Европе с ее мягким климатом этот прибавочный продукт был намного больше. Плюс очень удобное географическое положение для развития торговли, особенно самой выгодной – морской.

Ведь откуда взялся европейский буржуазный (протестантский) стереотип поведения, с его неутолимой жаждой наживы? Началось с итальянских торгово-спекулятивных республик Венеции и Генуи, нажившихся на ограблении Византии. Затем этот вирус стяжательства перенесся в Голландию, а из нее – в Англию, которая, занимая очень выгодное географическое положение (остров на перекрестке морских путей) начала активно развивать крупнооптовую морскую торговлю. Английские крестьяне были согнаны помещиками со своей земли, и затем те из них, кто не умер от голода и избежал петли, превратились в наемных рабочих. В конечном счете, вся хозяйственная жизнь Англии стала базироваться на торговле. Затем к этому занятию подключились другие страны, и постепенно англосаксонский буржуазный стереотип поведения начал распространятся по всей Европе. Ну а потом переехал в Америку... При этом не надо забывать и про жуткое ограбление колоний… И все это – морем, морем…

А до англичан носителями схожего стереотипа поведения были фермеры-мореходы-купцы – фризы, которые жили в относительной безопасности на полуостровах побережья Северного моря и являлись посредниками в торговле между Римом и германскими племенами. А до них были морские хищники и спекулянты из Финикии, Карфагена и Древней Греции. Все эти народы жили в очень бойких местах на перекрестках сухопутных и морских путей.

И еще один очень важный момент. Сравнивая «отсталую» Россию и «цивилизованную» Европу надо кроме географического учитывать еще один фактор – возраст этноса. Ведь для накопления материальных ценностей и устройства жизни на буржуазный, упорядоченный лад необходимо длительное время, когда счет идет не на десятилетия, а на многие века. Именно об этом, открытом Гумилёвым возрастном факторе, мы и будем говорить в дальнейшем подробно.

Возвращаясь к стереотипу поведения русского человека, надо подчеркнуть, что он, в отличие от европейца, в течение многих столетий жил по своей собственной, антибуржуазной формуле: «Есть – хорошо, нет – и хрен с ним!» А если и мечтал о богатстве, то о таком, которое сваливается вдруг, «по щучьему велению», а не накапливается многими поколениями, как в относительно стабильной и благополучной (с XVII века) буржуазной Европе. Наши люди искренне верили, что «от трудов праведных не наживешь палат каменных»… А через грех – не надо.

Поэтому главным для русского человека был не Закон («свобода», парламент, капитал), а Благодать. Или по терминологии философов – Совершенство. Главное, чтобы в мире была гармония. И чтобы был мир в душе…

 

Но это именно – было.

Все меняется со временем и, как уже говорилось, стереотип поведения – тоже. Несколько забегая вперед, заметим, что русский человек за последние, кризисно-переломные 150 лет заметно изменился. Он стал более буржуазным, и, соответственно, менее духовным; кулаков-накопителей у нас прибавилось, а прямодушных идеалистов-бессребреников – убавилось. Новый русский индивидуалист сильно потеснил старого русского коллективиста. Еще не победил окончательно, но уже вышел «на оперативный простор»…

Конечно, русский индивидуалист не похож на западного бюргера, он у нас еще недоделанный – одной ногой в общинном прошлом, другой в «цивилизованном» будущем, да при этом еще с евразийским уклоном. Но, тем не менее, он уже – индивидуалист. Если мысленно представить себе тысячелетний путь, который проходит большинство этносов – от не очень комфортной, но героической и религиозной молодости (высокая духовность) до сытой, но совершенно пошлой и безрелигиозной старости (никакой духовности – только жрать, пить и блудить), то нынешний русский человек находится где-то посредине. Поэтому, заметим, не надо, смотря только в прошлое, идеализировать современного русского человека, как это делают сегодня некоторые хорошие и добрые люди – сохранившиеся патриоты-идеалисты… От того, что было, осталось в лучшем случае, половина. Это не мало, но это уже не то…

Несколько успокаивают два обстоятельства. Во-первых, это тот факт, что может быть гораздо хуже – ну, например, как в современной Европе или, не приведи Господи, в Америке… Их, очевидно, уже в ближайшие десятилетия ждет судьба Вавилона и Содома одновременно,… Во-вторых, это то обстоятельство, что даже при массовом «окулачивании» и обмирщении российского населения традиционная, евразийская (стихийно-общинно-государственная) психология у нас все еще продолжает доминировать над доморощенной буржуазной и искусственно занесенной – западной. Особенно в провинции. При всех потерях – здоровый стержень в народе остался. Поэтому, с другой стороны, ставить крест на современном русском человеке и списывать его со счетов, тоже – не надо.

И здесь следует еще раз подчеркнуть, что ментальность, т. е. оригинальный психологический склад этноса, из которой и вытекает мироощущение данного народа, – явление более устойчивое, чем этнический стереотип поведения. Гумилёв тему ментальности в своих трудах почти не затрагивал, но, как справедливо отмечал ученик Гумилёва В. А. Мичурин, ментальность является глубинным консолидирующим фактором, как на уровне этноса, так и на уровне суперэтноса, особенно когда в суперэтносе наблюдается разнообразие стереотипов поведения. Так ядро российского суперэтноса – русских, украинцев, белорусов – кроме евразийской психологии, всегда сплачивало Православие, которое за многие века вошло в плоть и кровь нашего народа, и в значительной мере сохранилось в нем, на подсознательном уровне, до сего дня.

Практика показывает, что ментальность в отличие от стереотипа поведения, передаваемого от родителей детям путем сигнальной наследственности, сохраняется в глубинных слоях подсознания, и видоизменяется (разрушается) очень медленно. Это уже генный уровень.

Отсюда следует вывод, что в современном российском суперэтносе, несмотря на серьезные потери, ментальный ресурс для самостоятельного развития есть. Как бы ни пытались нам искусственно навязать чуждые западные ценности и стереотипы...

 

Продолжая тему непохожести разных этносов, надо особо заметить, что кроме поведенческих и психологических различий есть что-то еще, что выходит за рамки человеческого сознания. «Как любое природное явление, – писал Гумилёв, – этнос дан людям в ощущениях. Когда мы видим человека, принадлежащего к другому этносу, мы даже не можем определить, почему он не свой. Но мы чувствуем, что он – не свой». Но об этой важной особенности – чуть ниже.

Первыми, по словам Гумилёва, попытались классифицировать народы древние египтяне. Они считали, что люди делятся на четыре породы. Себя они рисовали жёлтыми, негров – чёрными, семитов из Аравии – белыми, а ливийцев – красно-коричневыми. Греки смотрели проще: эллины и все остальные – варвары. Но позже им всё-таки пришлось разделить известные народы на азиатов, скифов и негров. Древние китайцы тоже особо не церемонились, помещая себя в центр мира: мы – жители Поднебесной, а остальные – дикие и грязные варвары.

Но потом случилось Великое переселение народов, и всё стало усложняться. Усложняется до сих пор. Две тысячи лет назад, в I в. н. э. население Земли составляло около 300 млн. человек; в начале XIX в. – 1 млрд.; в начале XXI – 7 млрд. человек! Сегодня на планете насчитывается 200 государств и более 3 тысяч этносов. В мире стало теснее. Человечество на наших глазах переходит в какое-то новое качество… Все сжимается, как перед взрывом.

 

2. Этническая структура: субэтнос, этнос, суперэтнос

 

Этническая принадлежность, отмечал Гумилёв, может быть относительной. Например, карел, прибыв из своей деревни в Петербург, назовёт себя русским. Казанский татарин в Петербурге назовёт себя татарином. Но, приехав в Западную Европу или Китай, он уже объявит себя русским, хотя может прибавить, что он, собственно говоря, татарин. А в Африке нашего татарина посчитают европейцем.

Этническая структура представляет собой следующую иерархию: субэтнос, этнос, суперэтнос.

Субэтнос – это этническая система, являющаяся элементом структуры этноса. Например, в России в XVI – XVII вв. формируются следующие субэтносы: на юге – казаки, на севере – поморы, в Сибири – сибиряки (чалдоны). После церковного раскола появляется ещё одна субэтническая группа – старообрядцы. Все они отличаются друг от друга и по стереотипу поведения, и по языку, и по условиям быта. Но все они русские. Сталкиваясь с представителями другого этноса, они ощущают своё единство. Казалось бы, замечал Гумилёв, что может быть общего между русским интеллигентом и старовером? Однако, попав в инородную среду, они чувствуют себя русскими и в случае необходимости объединяются.

В ходе истории все субэтносы в той или иной степени растворяются в основной массе этноса. Но в то же время выделяются новые. «Иногда они совпадают с сословиями, но никогда с классами». (Так, например, в ряде работ Гумилёв выделяет в особый субэтнос русское служилое дворянство.)

Гумилёв приводит в пример французов. Казалось бы однородный этнос. Но он включает в себя бретонцев, бургундцев, гасконцев, нормандцев, провансальцев и другие субэтнические группы. Назначение этих субэтносов – поддерживать этническое единство путём «внутреннего неантагонистического соперничества». Сложность структуры придаёт этносу прочность и повышает сопротивляемость внешним ударам. При упрощении этнической системы, в период упадка, число субэтносов сокращается до одного.

Несколько забегая вперед, заметим, что к началу XXI века этническая структура в России упростилась. До конечного упрощения ещё довольно далеко, но тенденция настораживающая…

Следующий после этноса уровень – суперэтнический. (Определение этноса будет дано ниже.) Суперэтнос – это группа близких между собой этносов. Это крупнейшая после всего человечества единица, которая возникает в одном регионе и проявляет себя как «мозаичная целостность». Суперэтнос по-другому можно назвать цивилизацией, культурой или культурно-историческим типом. Например: византийская культура, византийская цивилизация, византийский суперэтнос (Гумилёв писал с прописной буквы).

На сегодняшний день мы можем выделить несколько крупных суперэтносов: западный (европейский), китайский, индийский, латиноамериканский и российский. На наших глазах складывается мусульманский (арабо-исламский) суперэтнос.

Хотя, строго говоря, Гумилёв давал более дробное деление. Например, японцев он относил к особому суперэтносу, в Индии насчитывал три суперэтноса, а в России выделял отдельные степной и циркумполярный суперэтносы.

Суперэтносы, так же как и этносы, не вечны. Срок жизни суперэтноса (этноса) приблизительно 1200-1500 лет. (Исключением является еврейский суперэтнос, но об этом ниже.) Европейский – уже старый, ему больше 1000 лет. Российский – среднего возраста, он моложе европейского на 450-500 лет. Индийский и китайский, как ни странно, молодые. Поэтому на подъеме.

Следует пояснить, что современные китайцы – это четвёртые по счёту китайцы за известный исторический период. Они примерно так же относятся к древним китайцам, как итальянцы к римлянам, или древние египтяне к современным египтянам, с той разницей, что жители бассейна реки Хуанхэ долгое время находились в относительной изоляции, и оригинальная китайская культура передавалась от одних китайцев к другим почти без потерь. Предпоследний (средневековый) китайский суперэтнос просуществовал с VI по XVII вв.. И после этого впал в полупаралич. Власть в Поднебесной в XVII в. легко захватили маньчжуры. Европейцы, открыв Китай в XVIII в., подумали, что спячка – это его естественное состояние. И начали грабить. И грабили бы до сих пор, если бы в Китае с середины XVIII в. не начался новый виток этногенеза. В XVIII – XIX веках там шел малозаметный «внутриутробный процесс», а в ХХ – родился новый Китай. И впереди у него, согласно теории пассионарности, большое будущее.

А как же США? Америка не является суперэтносом, – это продолжение Европы (так же как Канада и Австралия). Про современную Америку Гумилёв почти ничего не писал, но очевидно, что сегодня США – пока еще лидер западного суперэтноса. Казалось бы, сильная страна, но внутреннего, этнического единства там нет. Система крайне неустойчива: белые – отдельно, чёрные – отдельно, жёлтые (китайцы, корейцы и др.) – отдельно, латиноамериканцы тоже отдельно. Это только в кино у них чёрный и белый полицейские почти братья. На самом деле межэтническая напряженность в США была и остается высокой. В дальнейшем она будет только нарастать.

По прогнозам, к середине XXI века белых американцев – в основном англосаксов, – которые являлись в течение нескольких веков стержнем этнической системы, останется 40 – 45 процентов. (Сейчас их чуть менее 70 процентов.) Большинство будут составлять так называемые «цветные». Они активно размножаются, но единства не представляют. Самая большая этническая группа – латиноамериканцы (испаноязычные). Они обошли негров, и быстро набирают, причем не только из-за высокой рождаемости, но и за счет нелегальной миграции. К 2050 году доля латиноамериканцев должна возрасти до 25 – 30 процентов. Второе место, вероятнее всего, поделят негры и иммигр






Дата добавления: 2020-05-20; просмотров: 109; ЗАКАЗАТЬ НАПИСАНИЕ РАБОТЫ


Поиск по сайту:

Воспользовавшись поиском можно найти нужную информацию на сайте.

Поделитесь с друзьями:

Считаете данную информацию полезной, тогда расскажите друзьям в соц. сетях.
Poznayka.org - Познайка.Орг - 2016-2021 год. Материал предоставляется для ознакомительных и учебных целей.
Генерация страницы за: 0.078 сек.