Миф, природа и государство в культурах Древнего Востока

Верования, доминирующие на самых ранних этапах становления восточных культур, оставляют странное впечатление у исследо­вателя, стремящегося все разложить по классификационным полочкам. С одной стороны, перед нами типичные мифы, где боги олицетворяют природу, незримо присутствуют на священных це­ремониях, живут в священных животных (например, почитание крокодила в Древнем Египте), а человек надеется на власть магии. С другой стороны, подлинный миф выражает полную слитность общины с природой и человека с общиной, что уже не вполне соот­ветствует рассматриваемой исторической ситуации (налицо не община, а огромное государство, где ведется планируемое общест­венное хозяйство, исполняются многообразные властные функ­ции и присутствуют несовпадающие интересы различных кланов и группировок). Перед нами — своего рода промежуточная стадия между мифом и религией, или, если говорить точнее, миф, постав­ленный на службу деспотическому восточному государству.

Миф здесь преодолен ровно настолько, насколько это тре­буется для рационально-прагматического расчета и администра­тивно-государственного управления. Однако человек по-прежне­му несвободен; он перестал быть рабом первобытного обычая, но попал под не менее жестокую зависимость от нового деспотизма. Мифологические боги теперь становятся выражением и олицетво­рением нового, уже не общинного, а государственного порядка. Например, если мы рассмотрим традиционные верования древних китайцев, как они отразились в фольклоре и классической литера­туре, то увидим, что мир небесных духов управляется по тем же принципам, что и земное государство; здесь есть не только свой суд, но и свои чиновники и свое делопроизводство (см.: Пу Сун-лин. Рассказы Ляо-Чжая о чудесах. — М., 1973; Ло Гуанъчжун, Фэнъ Мэнлун. Развеянные чары: Роман. — М., 1983). Жизнь общества еще очень зависит от стихийных сил, и поэтому сохраняется стремление к породнению и одновременно — к магической власти над обожествляемой природой. Но теперь магия становится госу­дарственным делом и ее высшие обряды может исполнять лишь верховный властитель.

Да и сама власть в такого рода государстве не имеет под­линно светского характера: ведь и шумерский владыка, и египет­ский фараон, и китайский император — это не просто предводи­тели войска (дружины), захватившие в свои руки бразды правления (как это было в европейском средневековье). Нет, это правители-жрецы, воплощающие в себе божественную сущность и сами именующиеся богами. Богом именуют египетского фарао­на, богом именуется шумерский царь, а китайский император вы­ступает как сын божественного Неба. Это властители, унаследо­вавшие некоторые функции царя-жреца более древних времен. Они выступают как посредники между божественной природой и государством, их власть не только светская, но и магическая, зем­ное воплощение божественного могущества. Так «власть фарао­на распространяли не только на страну и подданных, но и на яв­ления природы, существовали специальные обряды, изображавшие фараона распорядителем природных сил. Фараон играл главную роль в общегосударственных земледельческих празд­нествах: при наступлении времени разлива Нила он бросал в ре­ку папирус с приказом начать разлив, он также начинал пахоту, он же срезал и первый сноп нового урожая» (ЛаписИ.А. Культу­ра Древнего Египта // История Древнего мира: Ранняя древ­ность. 2-е изд., испр. — М., 1883. С. 259).

Пробуждающийся человеческий дух вначале меряет себя чисто природной меркой. Например, боги в изображении древних египтян — это существа с человеческим телом и головами живот­ных, их божественность здесь изображается через образы существ, населяющих священную природу. Но постепенно дух подходит к проявлению своей собственной мощи, не выходящей за пределы чисто природного существования. В Древнем Египте это проявля­ется в постепенном повышении значимости слова — слова не маги­ческого, а человеческого, слова как выражения человеческой муд­рости. Эпоха Нового Царства оставила нам удивительные строки «Прославления писцов» (конец II тысячелетия до н. э.):

Они не строили себе пирамид из меди

И надгробий из бронзы,

Не оставили после себя наследников,

Детей, сохранивших их имена.

Но они оставили свое наследство в писаниях,

В поучениях, созданных ими.

Их пирамиды — книги поучений.

Их дитя — тростниковое перо,

Их супруга — поверхность камня

Построены были двери и дома, но они разрушились,

Жрецы заупокойных служб исчезли,

Их памятники покрылись грязью,

Гробницы их забыты,

Но имена их произносят, читая эти книги.

Память о том, кто написал их.

Вечна.

Стань писцом, заключи это в своем сердце,

Чтобы имя твое стало таким же.

Книга лучше расписного надгробья

И прочной стены.

Написанное в книге возводит дома и пирамиды в сердцах

Кто повторяет имена писцов,

Чтобы на устах была истина.

 

Египет дает нам, пожалуй, самый яркий пример той стадии становления древней восточной культуры, где практические до­стижения и развитость прагматически ориентированной рацио­нальности сочетаются с основополагающей ролью чувств и обра­зов, доставшихся в наследство от первобытного мифа. Здесь мы ви­дим «причудливое сочетание «первобытности» со сложным... мировосприятием, отличающим высокоразвитую цивилизацию» (Павлова О. И. Культура Древнего Египта // Древние цивилиза­ции. — М., 1989. С. 45). Человек здесь уже начинает чувствовать первые импульсы к установлению своей духовной сущности (о чем говорит «Прославление писцов»), но еще не умеет их реализовать (или не успевает) — в результате завоеваний Александра Маке­донского Египет в IV в. до н.э. прочно вошел в орбиту эллинского культурного влияния.

Указанная стадия развития характерна не только для Егип­та, это — обязательный этап становления всех древних культур, и его суть лучше всего охарактеризована Гегелем: «Сфинкса можно считать символом египетского духа: человеческая голова, выглядывающая из тела животного изображает дух, который начинает возвышаться над природой, вырываться из нее и уже свободнее смотреть вокруг себя, однако не вполне освобождаясь от оков» (Ге­гель. Соч. — М.-Л., 1935. Т. VIII. Философия истории. С. 186); «...Че­ло духа еще как бы стянуто железным обручем, так что он не может дойти до свободного самосознания своей сущности в мысли, но по­рождает это самосознание лишь как задачу, как загадку, относя­щуюся к самому себе» (Там же. С. 193).

Иными словами, сфинкс есть всеобщий символ человеческо­го духа, пробудившегося от первобытной грезы и ищущего новые пути своей культурной самореализации. Правда, условия сущест­вования не позволяли восточному человеку подняться до сознания своей личной свободы. Но за пределами этой недоступной для Вос­тока сферы (ибо Восток так и не открыл существование личности) мы видим напряженные поиски человеком самого себя, своей соб­ственной сущности. Мы остановимся лишь на трех культурных тра­дициях, каждая из которых дала по-своему полный и завершенный ответ на вопрос о том, что есть человек и каково его высшее пред­назначение.






Дата добавления: 2016-05-30; просмотров: 1842; ЗАКАЗАТЬ НАПИСАНИЕ РАБОТЫ


Поиск по сайту:

Воспользовавшись поиском можно найти нужную информацию на сайте.

Поделитесь с друзьями:

Считаете данную информацию полезной, тогда расскажите друзьям в соц. сетях.
Poznayka.org - Познайка.Орг - 2016-2022 год. Материал предоставляется для ознакомительных и учебных целей.
Генерация страницы за: 0.024 сек.