Мировоззрение и культура хеттов

Хеттская мифология

Культура хеттов представляла собой синтез всевозможных индоевропейских (хеттских и лувийских), хаттских, хурритских и месопотамских элементов. Верховным богом, покровителем государственности считался по индоевропейской традиции бог грозы, отождествлявшийся с богами-громовниками многих традиций – от индоевропейского Пэрвы до хурритского Тессоба (с которым в конце концов и слился). Не меньше почиталась Солнечная Богиня Города Аринна, по происхождению хаттская, ее считали супругой бога грозы. Популярны были боги и богини плодородия, к числу которых относился и хаттский Телепину – умирающее и воскресающее божество, связанное со сменой времен года. Исключительным влиянием пользовалась хурритская богиня любви, разрушения и войны Сауска, отождествленная с месопотамской Иштар; вполне возможно, что именно благодаря ее культу хетты превратились в греческих воспоминаниях в полусказочных малоазиатских амазонок. Незначительный хеттский бог ворот Апуллуна стал, по-видимому, прообразом греческого Аполлона.

В результате постепенной систематизации культов в XV в. до н. э. был создан единый общегосударственный пантеон, состоявший преимущественно из хурритских богов. Его представляют скальные рельефы Язылыкая близ Хаттусы (XIII в. до н. э., время Тудхалии IV), изображающие две встречные процессии мужских и женских божеств, стоящих на зверях и птицах; по-видимому, они участвуют в обряде священного брака возглавляющих их бога и богини.

Наиболее яркий и значительный памятник хеттской мифологии – цикл преданий о борьбе богов за престол верховного божества. Он является плодом сложного взаимодействия хурритской и хеттской культур. Изначально верховными богами хурритов были бог неба, высший по рангу, но почти безвластный, и бог, реально управляющий космосом (это место занимал то бог солнца, то бог производительной силы Кумарве); они управляли миром вдвоем, подобно сакральному и военному вождям. Под влиянием хеттов, у которых верховным богом был бог грома, хурриты стали почитать в качестве реального космоустроителя своего бога грома Тессоба. Сами хурриты осмыслили случившийся у них перенос представления о главном правителе богов с Кумарве на Тессоба как отражение реального переворота на небе, где Тессоб сверг Кумарве с престола богов. Тогда, задним числом, и отношения бога неба и Кумарве были переосмыслены по тому же образцу, как результат более раннего переворота Кумарве против бога неба. В свою очередь, тот, как стало считаться, узурпировал трон у древнейшего субарейского божества Алалу (обратим внимание на «банановое» имя).


Бог грозы. Рельеф

 

Эта схема была усвоена хеттами и составила основной сюжет новохеттской мифологии, известный по нескольким разрозненным композициям (так что восстановление связной последовательности событий, изложенной ниже, оказывается гипотетичным). Согласно ему, когда Кумарве занял престол, изгнав своего предшественника на небеса (отчего тот и стал богом неба), он в поединке откусил богу неба мужскую силу и оттого забеременел своим будущим соперником, богом грома Тессобом. Бог подземных вод Эа (само имя этого бога хетты и хурриты заимствовали у месопотамцев) помог Тессобу родиться из тела Кумарве так, чтобы тот не убил новорожденного. Для этого Эа, угощая Кумарве обедом, подсунул ему в еду волшебный камень Кункунуцци; попав Кумарве в рот, тот пробил его череп, и в образовавшееся отверстие выскользнул наружу бог грома, а камень в благодарность был сам сделан богом.

Эа некоторое время пытался поддерживать мир между Кумарве и Тессобом, однако Кумарве все-таки напал на Тессоба. Эа в итоге перешел на его сторону (Эа вообще выступает здесь распорядителем престола богов в периоды затянувшегося соперничества, если одним ударом судьба этого престола не решалась), и ополчение богов, вдохновляемое ими (в нем участвовал почему-то и божественный камень Кункунуцци), разгромило Тессоба. Но и Кумарве не удержал престола: вместе с Эа он предпочел поставить в новые номинальные цари богов некоего совершенно мирного и безвластного бога-защитника (в правление которого даже волки не были опасны овцам, желая направлять его действия).

Оказавшиеся в полной безопасности люди перестали приносить жертвы богам, а бог-защитник стал строптив и не собирался подчиняться советам Эа. В результате Эа порвал с Кумарве и передал престол Тессобу, который, наконец, низверг бога-защитника. Кумарве бежал к Холодному озеру и там у него от божественной Скалы родился мститель Тессобу – чудовищный Улликумме, к плоти которого Кумарве потом примешал еще и камень Кункунуцци (уже помогавший ему недавно в борьбе с Тессобом). Этот камень стал телом чудовища Улликумме и одновременно каким-то образом закрывал ему глаза.

Кумарве прикрепил своего сына к плечу гиганта Упеллури, держащего свод мира. Улликумме-камень стремительно вырос и закрыл своей тенью царство богов, нависая над столицей Тессоба. Тессоб бросил против него ополчение богов, но то потерпело полное поражение. В отчаянии Тессоб обратился за помощью к Эа, и тот подсказал способ борьбы со слепым чудовищем: незаметно отпилить его от Упеллури! После этого вторая атака Тессоба на Улликумме увенчалась успехом.

Не успокоившись на этом, Кумарве попытался вступить в союз против Тессоба с Океаном – божеством водного хаоса. Порождение океанских вод, змееподобное чудовище Хедамму, способное проглотить все живое на земле, угрожало теперь царству богов, но Сауска-Иштар зачаровала его своей красотой. После этого Тессоб осилил Океан (на стороне которого против Тессоба опять выступали горы – обычные союзники Кумарве) каким-то магическим оружием. На этом войны богов кончились – все, включая Кумарве, подчинились Тессобу.

Эта запутанная и сложная история, много раз пересказанная, попала к грекам и была ими воспринята. Греческая мифология, как известно из «Теогонии» Гесиода, также выделяла три поколения богов, свергающих друг друга в борьбе за небеса, причем первый из них – бог неба Уран, а последний – бог-громовник Зевс.

Хеттская литература и этика

Среди сохранившихся произведений хеттской литературы весьма интересны назидательные рассказы, а также подробные царские анналы и автобиографии, составлявшиеся, вероятно, писцами, но несущие на себе явный отпечаток личности заказчика-царя. Интересно, что хеттская литература практически не занимается человеком самим по себе, его внутренним миром. Отдельный человек интересует ее почти исключительно как субъект межчеловеческих коммуникаций, своего рода мельчайшая суверенная держава, определенным образом выстраивающая свои взаимоотношения с другими такими же «державами». Здесь хеттов занимает прежде всего направленный поступок, т. е. добро и зло, которое один человек может сознательно причинить другому, и проблема ответа, воздаяния за них со стороны этого другого. От того, какое место занимает человек в этом так сказать «взаимообмене» добра и зла, и зависят его восприятие и оценка.

Эта тема поднимается в самых различных текстах хеттов – от назидательных рассказов и авантюрных повестей до царских анналов и переписки. В совокупности эти тексты исследуют практически все варианты отношений людей в рамках системы «поступок – воздаяние». Особый интерес у хеттов вызывало причинение неспровоцированного зла и ответ на него. Они выработали специфическую этическую концепцию: делом особой доблести, возвышающим человека, считался в этом случае отказ от мести.

Хаттусили I писал о своей мятежной дочери, схваченной и помилованной им: «Пусть она ест и пьет! Вы же ей зла не делайте! Она делала зло. Я же в ответ ей зла не делаю! Но она меня не назвала отцом, и я ее не называю дочерью своей». Царь Телепину заявлял о своих врагах, покушавшихся его убить: «Пусть идут они себе, и да будут они жить, и пусть едят и пьют. Зла же им никакого не причиняет Телепину. И так я постоянно говорю: мне сделали зло, я же тем зла не делаю!» Хаттусили III, свергнув своего племянника Урхитессоба, пощадил его и сделал удельным царьком; даже в ответ на новый акт враждебности Урхитессоба – попытку бежать за границу – Хаттусили ограничился ссылкой.

Если в конце концов обиженный все же предпринимал справедливую расправу над обидчиком, считалось хорошим тоном подчеркивать свое долготерпение, выразившееся в том, что он долго сносил обиды, не желая воздавать злом за зло, но поневоле исчерпал все пределы миролюбия. Хаттусили III пишет об Урхитессобе: «Он мне позавидовал и стал чинить мне зло. …Семь лет я все терпел. Но он всячески стремился меня погубить. И он отнял у меня Хакписсу и Нерик (последние владения Хаттусили. – А. Н.). Тогда я уже больше не стерпел и стал с ним воевать». Эта концепция не имеет ничего общего с более привычным для нас христианским «всепрощением». У хеттов великодушие к поверженному врагу диктовалось не столько состраданием к нему, сколько стремлением превознестись над ним в доблести; из трех корней знакомого нам христианского прощения – обычного человеческого милосердия, смирения и общности с ближним («братством во Христе») хеттское прощение имеет только первый, а два других его корня христианским прямо противоположны: это гордость и индивидуализм. Это хорошо видно из текста об осаде вражеского города:

«Царь тогда сказал: “…будьте осмотрительны! Не то [вражеский] город будет полностью разрушен, и произойдет грех и [неоправданное] опустошение. Если же будешь осмотрителен, город не будет разрушен…” Они отвечали царю: “Мы будем внимательны и избежим греха опустошения города”. Тогда царь сказал им: “Если город совсем погибнет, это будет грех, будет преступление!” И тогда они отвечали так: “Восемь раз мы шли на штурм, и теперь город хотя и будет разрушен [в ходе столь ожесточенной осады], но греха мы не совершим [так как ожесточенность сопротивления делает разрушение оправданнымъ”. И царь был доволен их ответами».

(Пер. В. В. Иванова)

Итак, великодушие царя диктовалось вовсе не жалостью к жителям города (он доволен тем, что ему удастся истребить их как можно больше без ущерба для своей чести!), а стремлением не осквернить себя самого, свою честь неоправданной жестокостью. Поэтому прощение ни в какой степени не считалось обязательным: оно было доблестью сверх нормы, а нормально достойным ответом на зло была как раз полномасштабная месть (тот же Хаттусили I заявлял: «На вражду я отвечаю враждой!»). Правда, если обидчик успевал сам отдаться в руки обиженного, признать свою вину и просить о милости, прощение считалось почти обязательным. Такого прощения просит – собственно, почти требует, Мурсили II у богов в своей «Молитве во время чумы»:

«Этот грех я признал воистину перед богом грозы города Хаттусаса, моим господином, и перед богами, моими господами: это именно так, мы это совершили. Но после того, как я признал грех… да смягчится душа бога грозы, моего господина, и богов, моих господ. <…> Птица возвращается в клетку, и клетка спасает ей жизнь. Или если рабу почему-либо становится тяжело, он к хозяину своему обращается с мольбой. И хозяин его услышит его и будет к нему благосклонен: то, что было ему тяжело, хозяин делает легким. Или же если раб совершит какой-либо проступок, но проступок этот перед хозяином своим признает, то тогда что с ним хочет хозяин сделать, то пусть и сделает. Но после того, как он перед хозяином проступок свой признает, душа хозяина его смягчится, и хозяин этого раба не накажет».

(Пер. В. В. Иванова)

По смыслу этот пассаж близок русской пословице «Повинную голову меч не сечет». Сам Мурсили II не только просил, но и с охотой давал такого рода прощение капитулирующим врагам, всячески подчеркивая это в своих летописях и договорах.

С этой же концепцией связано типичное для хеттов противопоставление «плохих» и «хороших» людей, причем первые при прочих равных оказываются сильнее: «Если хорошие люди одни не живут, а плохие люди с ними вместе оказываются, то плохие люди начинают нападать на тех, кто понимает добро, и те погибают». Это и понятно: «хорошие» люди, никогда не нападающие первыми, долготерпеливые, соблюдающие обычаи «правой вражды», склонные к прощению врага и считающие такое прощение почти обязательным в случае признания им своей вины (пусть даже вынужденного), окажутся в неизбежном и систематическом проигрыше перед «плохими» людьми, никакими правилами себя не сковывающими.

Компенсировать открывающуюся «разность потенциалов» у хеттов должна была власть бога и царя. Характерно, что именно такую задачу возлагают подданные на Тудхалию IV, упрекая его – как повествует он сам – в следующих выражениях: «Солнце, наш господин! Ты истинный воин! Но по суду ты ничего рассудить не успел. Смотри, из-за этого плохие люди хороших людей совсем уже прикончили!»






Дата добавления: 2016-05-31; просмотров: 967; ЗАКАЗАТЬ НАПИСАНИЕ РАБОТЫ


Поиск по сайту:

Воспользовавшись поиском можно найти нужную информацию на сайте.

Поделитесь с друзьями:

Считаете данную информацию полезной, тогда расскажите друзьям в соц. сетях.
Poznayka.org - Познайка.Орг - 2016-2019 год. Материал предоставляется для ознакомительных и учебных целей. | Обратная связь
Генерация страницы за: 0.007 сек.