Восстановление водно-болотных угодий: мировой опыт и экология

1. Международно-правовое регулирование и историческая динамика водно-болотных угодий. В современной экологческой практике деградация гигроморфных экосистем превратилась в критический глобальный вызов, заставивший государственные структуры и общественные организации Европы и Северной Америки сформировать комплексные программы реставрации ландшафтов. Знаковыми законодательными актами в этой сфере стали Закон о сохранении водно-болотных угодий Северной Америки (1989 г. с последующими поправками) и Рамочная директива Европейского союза по водным ресурсам (2000 г.). Данные нормативные документы ориентированы на интеграцию гидрологических процессов водосборного бассейна с местными практиками землепользования. Защитные мероприятия охватывают широкий спектр инженерно-экологических решений: от регенерации естественной меандрированности речных русел до посадки фитомелиоративных прибрежных насаждений и реинтродукции представителей автохтонной фауны.

Однако процессы естественной сукцессии и биоценотического восстановления протекают крайне медленно из-за застарелых антропогенных нарушений, включая техническое загрязнение подземных водоносных горизонтов и фундаментальную трансформацию гидрологического режима (Higler and Verdonschot, 1993). Примечательно, что первоначальным импульсом к нормативному регулированию охраны водоемов в Северной Америке стало не осознание самоценности гидроморфных экосистем, а стремительное сокращение ареалов обитания и численности популяции мигрирующих водоплавающих птиц.

Ретроспективный анализ показывает масштабы экологических потерь: в 1776 году в пределах 48 смежных штатов США площади водно-болотных угодий составляли порядка 89 млн га. К середине 1970-х годов в результате масштабного аграрного освоения территории эта цифра сократилась практически вдвое — до 43 млн га. Лишь к 1980 году суммарную площадь удалось стабилизировать за счет реализации принципа «отсутствия чистых потерь» (Council on Environmental Quality, 1995).

Ключевую роль в сдерживании деградации сыграло осознание высокой биосферной ценности данных объектов, а также имплементация Закона о чистой воде (1972 г.). Впрочем, данный нормативный акт вывал затяжные социальные дискуссии. Значительная часть водно-болотных угодий США находится в частном владении, а законодательство обязало собственников получать официальные разрешения на хозяйственные работы с потенциальным вредом экосистемам, не предусматривая при этом прямой финансовой компенсации за ограничение застройки.

2. Конфликты водопользования и нормативно-правовые барьеры охраны видов. В засушливых и полуаридных регионах земного шара гидрологический режим водно-болотных угодий подвержен максимальным рискогенным нагрузкам. Примером уникального гидроморфного комплекса выступает бассейн нижнего течения Купер-Крик и системы озер Кунги в Квинсленде (Австралия), занимающий около 2 млн га и обладающий статусом пресноводного Рамсарского угодья. Для данной территории характерен крайне нестабильный режим стока, определяющий высокий уровень естественного таксономического разнообразия. Дефицит водных ресурсов в регионе регулярно провоцирует инвестиционные притязания. Так, в 1995 году коммерческий консорциум вынес проект изъятия 42 000 млн л/год и аккумулирования 15 000 млн л воды для нужд хлопководства, однако благодаря жесткой позиции экспертного экологического сообщества Минприроды Квинсленда отклонило данную инициативу из-за угрозы катастрофической деградации экосистемы (Boulton, 2000).

Тем не менее законодательные ограничения и министерские решения не всегда обладают долговременной стабильностью, периодически уступая под давлением частных экономических интересов. Весьма иллюстративна ситуация с весенней креветкой-головастиком (Lepidurus packardi — пресноводным ракообразным из отряда щитней / Notostraca), эндемичным видом Центральной долины Калифорнии и района залива Сан-Франциско. Утрата естественных временных водоемов в калифорнийской долине достигла 65–90 % от их первоначального ареала вследствие уплотнительной урбанизации равнинных земель с уклоном < 3–4 %.

В 1994 году вид Lepidurus packardi был законодательно признан находящимся под угрозой исчезновения и взят под федеральную охрану (Goettle, 2000). Однако уже в 1996 году аграрные и бизнес-ассоциации инициировали судебный иск против Службы охраны рыбных ресурсов и диких животных США, потребовав исключить из охраняемых списков два вида пресноводных креветок и утверждая, что охрана беспозвоночных используется государством лишь как формальный предлог для ограничения природопользования (Evans, 2000). Кроме того, на калифорнийских рисовых чеках Notostraca традиционно воспринимаются как сельскохозяйственные вредители, якобы повреждающие всходы риса (Fry and Mulla, 1992).

Серьезным изъяном природоохранной практики остается оценка ценности объектов по их площади, а не по экосистемной значимости. В США малые изолированные водно-болотные угодья (например, временные водоемы юго-востока Прибрежной равнины) лишены эквивалентного правового статуса по сравнению с крупными озерно-речными комплексами. Правила Инженерного корпуса армии США разрешают трансформацию участков площадью < 0,12 га на разовой основе и предусматривают лишь упрощенную экспертизу для объектов до 1,2 га (Federal Register, 1996). Это приводит к быстрой фрагментации и уничтожению редких микроместообитаний (Council on Environmental Quality, 1995; Kirkman et al., 1999).

3. Региональный анализ деградации гидроморфных систем в Европе, Азии и Латинской Америке. Проблема утраты гидроморфных ландшафтов носит повсеместный характер, что подтверждается неутешительными статистическими данными по различным континентам (Abbasi, 1997):

- В Ирландии с 1946 года осушено свыше 80 000 га торфяных болот;
- В Тунисе за последнее столетие было ликвидировано или застроено около 35 % водно-болотных угодий;
- Во французской Бретани с середины 1970-х годов исчезло 40 % прибрежных гидроморфных комплексов;
- В Уругвае порядка трети площади охраняемого массива Банадос-дель-Эсте было осушено под сельскохозяйственные нужды, несмотря на статус биосферного заповедника ЮНЕСКО и Рамсарского объекта.

Аналогичная деструктивная динамика наблюдается на трансграничных и азиатских объектах (Hails, 1997). Уникальное озеро Ишкель в Тунисе (объект Всемирного наследия ЮНЕСКО) подверглось деградации из-за гидротехнического перекрытия впадающих рек плотинами. В Южной Америке кустарная и промышленная добыча золота в бассейне реки Парагвай принесла токсичное ртутное загрязнение в крупнейший заболченный массив Пантанал.

В Гонконге водно-болотные угодья Май-По площадью 2000 га, сформировавшиеся за вековой период традиционного землепользования, испытывают катастрофическое органическое загрязнение со стороны эстуария Дип-Бэй и давление со стороны инфраструктурной застройки (Young, 1997). В Малайзии озерная система Тасик-Бера (площадью 6150 га, связанная с водосбором 61 383 га) выполняет критические функции предотвращения наводнений и фильтрации воды, однако страдают от поступления пестицидов, минеральных удобрений, выкашивания растительности для судоходства и вылова экзотической фауны. Лишь с 1995 года в рамках Рамсарской конвенции здесь началось внедрение комплексного плана управления (D'Cruz, 1997).

4. Успешные модели рационального природопользования и реставрации водоемов. На фоне общей деградации выделяются примеры успешного долгосрочного управления гидроморфными экосистемами. Наиболее известной моделью выступает Сундарбан — крупнейший в мире мангровый массив площадью более 1 млн га на границе Индии и Бангладеш, обеспечивающий жизнедеятельность свыше 300 000 человек. На протяжении 125 лет здесь последовательно реализуются принципы «неистощительного рационального использования» (Hussain, 1997). Оправдала себя схема 20-летнего ротационного цикла лесоразработок: территория разделена на 20 парцелл, где вырубка проводится строго единожды за двухдесятилетний период. Сбор кровельного листа, рыболовство, заготовка меда и моллюсков регламентированы отдельными временными циклами.

В некоторых случаях экологическое восстановление становится следствием инженерной адаптации. В Алжире на озере Фетзара гидротехники модернизировали систему регуляционных шлюзов для предотвращения затоплений сталелитейного завода в Аннабе. Непреднамеренным результатом стало полномасштабное экосистемное восстановление озерно-болотного комплекса: оптимизированный режим сброса воды позволил продлить выпас скота, защитить прилегающие земли от паводков и регенерировать орнитологические местообитания (Stevenson et al., 1989).

В Швеции проект реставрации реки Кавлинге в провинции Сконе, стартовавший в 1990 году, стал эталоном низовой инициативы (bottom-up). На землях с интенсивным земледелием, где сохранилось < 1 % исконных болот, удалось сформировать 300 га прудов-отстойников и 210 га прибрежных буферных полос для снижения биогенного стока (Söderqvist and Lindahl, 2003). Ключевыми факторами успеха стали:

1. Наличие прозрачной и общепринятой политической цели;

2. Высокая вовлеченность и настойчивость муниципальных лидеров;

3. Готовность местных властей к прямому финансированию;

4. Эффективные интерактивные каналы связи с землевладельцами;

5. Участие независимого эксперта-посредника.

Многофункциональный комплекс Норфолкских и Саффолкских бродов в Великобритании (площадью ~300 км²) демонстрирует опыт балансирования между историческим природопользованием (заготовка тростника, выпас) и современными нагрузками (водозабор, судоходство, туризм). Созданный в 1989 году Совет по управлению бродами осуществляет координацию интересов, руководствуясь пятилетними «Планами развития водно-болотных угодий» при участии общественности и ученых (Turner et al., 2003b). В Неотропиках аналогичные интегративные задачи решаются в Аргентине на объекте Эстерос-дель-Ибера, где на основе данных дистанционного зондирования, микроклиматических датчиков и эколого-экономического моделирования создается региональная система мониторинга (Loiselle et al., 2004).

5. Преодоление стереотипов и глобальные перспективы охраны временных водоемов. Важнейшим аспектом современной реставрационной экологии является преодоление традиционных заблуждений относительно функционирования малых и временных водоемов. Для сохранения земноводных в урбанизированных зонах США разработаны методики «лучших практик развития» (Calhoun and Klemens, 2002). Британская организация Pond Action, обследовав сотни малых водоемов (до 40 % из которых относились к периодически пересыхающим), сформулировала список базовых мифов, мешающих их эффективной охране (Biggs et al., 1994):

- Миф 1: Пересыхание водоема губительно для его биоценоза (в действительности периодическое пересыхание устраняет рыбу-хищника и стимулирует развитие специализированных гидробионтов);
- Миф 2: Глубина пруда должна составлять ≥ 2 м;
- Миф 3: Обязательно постоянное присутствие всех глубинно-прибрежных зон;
- Миф 4: Чем больше площадь водоема, тем выше его экологическая ценность;

- Миф 5: Затенение пруда кронами деревьев недопустимо;
- Миф 6: Водоемы требуют регулярной глубокой очистки от донных отложений;
- Миф 7: Необходимо искусственно сглаживать естественные колебания уровня воды;
- Миф 8: Полная изоляция водоема от выпаса домашнего скота обязательна;
- Миф 9: Пруд представляет собой автономную замкнутую систему.

Принятие решений на 8-й конференции сторон Рамсарской конвенции (2002 г.) закрепило мировой приоритет сохранения временных водоемов как критически важных очагов биоразнообразия (Grillas et al., 2004). Формирование адаптированных локальных планов управления, сочетающих научный мониторинг и учет социально-экономических факторов, остается единственным надежным механизмом обеспечения устойчивого будущего водно-болотных угодий планеты.

Сведения об авторах и источниках:

Авторы: Д. Дадли Уильямс, Блауштейн Л. и С.С. Шварц, Кили Дж.Э. и П.Х. Зедлер, Аматали М.А., Боуэн Р.

Источник: Биология временных водоемов

Данные публикации будут полезны студентам, изучающим биологические и экологические науки, начинающим исследователям в области экологии пресноводных водоемов и зоологии беспозвоночных, а также специалистам по охране природы и всем, кто интересуется глобальной сравнительной экологией сообществ временных водных сред обитания.