ТЕРМИНЫ СВОЙСТВЕННОГО РОДСТВА 2 глава

Из прочих названий отца остается, собственно, только слав. *пап-, представленное только в луж. пап, nań, а также в отдельных диалектах, ср. перечисление в начале настоящего раздела. В других индоевропейских языках: лат. паппа, аппа 'кормилица', вост.-фриз. папп отец', др.-инд. папа 'мать' В этой связи можно отметить многозначность близких терминов в разных языках ('отец', 'мать'), которой мы коснемся специально в заключительном разделе.

Уникальным является древнерусское производное от названия отца, отмечаемое Ф. П. Филиным в летописном сказании 6491 г. о первых христианских мучениках: „имь же оученьемъ побhжаемъ противнаго врага попирающе подъ ноги якоже попраста и си отhника“ (Лавр. л. 27, стр. 83; в Ипат. и Тверск. отüченика, Радз. и Акад. отечника). Как свидетельствует Ф. П. Филин, слово отhника, отьченика, пока что известное в данной форме только в этом летописном сказании, обозначало отца и сына вместе, как одно понятие[76]. Др.-русск. отhника, отьченика (дв. ч.), являясь формально производным только от отьць 'отец', означало одновременно 'сын и отец', т. е. представляло собой пример эллиптического двойственного числа, иногда встречающегося среди индоевропейских терминов родства, ср. аналогичную эллиптическую форму др.-исл. feðgar 'сын и отец', производную от названия отца. Эллиптический[77] характер носят, далее, формы множественного числа литовск. tevai 'отец и мать, родители' (букв.: 'отцы'), укр. батьки 'родители' от батъко 'отец'.

Непосредственно к названиям отца примыкает первый рассматриваемый нами здесь термин сводного родства — название отчима. Особой древности по понятным причинам эти образования не обнаруживают (см. введение к настоящей книге). Наибольший интерес представляет русск. отчим и близкие ему формы: диал. ωтч'им, вотч'им[78], укр. вiтчим, прибалт.-словинск. vо. icim, vо. tсim, польск. диал. ojcim || осут[79]. Суффикс -im- здесь, видимо, глагольного происхождения[80], ср. русск. проходим, подхалим (в последнем корень хал-: нахал, охальничать, родственные хулить, хвалить) — отчетливые отглагольные образования с суффиксом -им. Правда, относительно отчим правильнее будет заключить, что оно аналогического образования, возможно, по образцу побратим, так как исходный глагол для самостоятельного образования отчим отсутствует[81]. Вряд ли можно в этих образованиях с -им видеть значение уменьшительности, как это делал А. М. Селищев[82]. Далее, как нам представляется, русское слово изменило первоначальное ударение: óтчим вместо *отчúм, ср. ударения прочих образований с -им русского языка (подхалúм, побратúм).В этом смысле ценно свидетельство украинского, сохранившего старое ударение: вiтчúм[83]. Из неславянских сюда, возможно, относятся такие суффиксальные образования литовского, как прилагательные svet-imas 'чужой', аrt-imas 'близкий', также art-ymas, árt-ymas. Аналогично образовано с суффиксом -им- среднеболг. побащимь[84], др.-русск. женима 'наложница'.



С префиксом па-: русск. паотец (В. И. Даль: 'неродной отец, воспитатель приемыша' [85]), ср. литовск. patevis 'отчим' — tevas 'отец' [86]. Сюда же, возможно, относится болг. пастрок, пасторок 'отчим' < *роpətor. С префиксом при-, pri-: болг. притáтко, н.‑луж. psinank от соответствующих названий отца. Оригинальным обозначением отчима является ст.-слав. oòü÷uõú, сербск. диал. очух[87], производное от названия отца с древним суффиксом слав., -ихо- *-ouso- = литовский суперлативный -iáusias[88].

Описательные образования: в.-луж. prirodni nan 'отчим'.

Как уже говорилось, термины сводного родства представляют собой позднее приобретение славянских и вообще индоевропейских языков. Общеиндоевропейские термины такого рода отсутствуют. Можно привести в пример позднее оформление этих терминов в германских языках: нем. Stief-vater, Stief-mutter, Stief-sohn, англ. step-father, stepmother, step-son.

Мать

Ст.-слав. ìàòè, др.-сербск. мати, др.-русск. мати, русск. мать,. диал. матьр[89], мат'ер'а, мат'ер', мáтка[90], укр. мáтiр, мáти[91], белор. мáцi (несклон.), мáтка, сюда же русск. диал. мáти 'крестная мать'[92]; польск. matka, macierz, кашуб. mác-ere, прибалт.-словинск. тaс, тaсеra, н.-луж. mas> таsеrе, полабск. motei, чешск., словацк. matka, словенск. máti, сербск. мати, болг. диал. мáтер 'майка'[93]. Др.-русск. мама, мамъка 'кормилица, мамка, няня', русск. мáма, диал. мáмушка 'мать' при маменька 'свекровь'[94], чешск. диал. maminka, nase máma обращение детей к матери[95], в.-луж. zamama 'посаженая мать на свадьбе', полабск. máma 'Mutter, Mama', др.-сербск. маика, сербск. маja, маjка 'die Mutter, mater', болг. мáйка, сюда же помáйчима 'посаженая мать'[96].

Укр. неня 'мать, родимая', болг. диал. нане, также нине (обращение) 'мама'[97], польск. диал. папа 'мать', кашуб. пепа, папа, nenka 'мать', сербск. нана, нена 'мать'.

Индоевропейским названием матери является *mater, форма, общая всем индоевропейским языкам и не имеющая себе равных среди родственной терминологии по широте распространения. Длястаршего периода индоевропейского сравнительного языкознания еще характерны попытки дать этимологию *mater, точно так же, как и *pəter, ср. толкование Боппа[98]: др.-инд. matár 'мать' < 'измерять', с префиксом nis- 'производить, создавать', т. е. мать — 'родительница'. Длянового периода языкознания характерно признание недоказуемости этимологических попыток такого рода, но уже с Дельбрюка намечается тенденция возводить *mater к примитивному образованию "детского лепета" -[99].

Как характерные дляфонетического облика и.-е. *mātér указываются долгота корневого гласного[100] и ударение *mātér[101]> причем последняя особенность сближает его с и.-е. *pətér, ср. выше.

Хорошо изучена история и.-е. *mātér в славянскую эпоху. Поскольку последнее не ощущалось как производное образование, оно не смогло удержать наконечного ударения в славянском: и.-е. *mātér> слав. *mátē-. В дальнейшем * mátē->* mátě, причем это (с циркумфлексной интонацией) дало i[102]: *matь, ср. другие случаи такого ě >i, (местн. ед. ч.). В формах типа *matь (русск. мать и др.) можно видеть сокращение конца слова, аналогичное истории суффикса инфинитива -ti, -tь[103]. Впрочем существует гипотеза о двух различных индоевропейских фонетических вариантах этого имени: циркумфлексной интонации *mātẽr и акутовой *тātēr[104]. Подобное предположение не имеет веских аргументов в свою пользу. Так, греч. μήτηρ отнюдь не свидетельствует об акутовой интонации, оно — результат местного противопоставления πατήρ и в итоге возводится к и.-е. *mātēr, как и внешне отличное санскр. mātā-. Гипотеза об отражении в слав. *mati (из*matě) циркумфлексной разновидности, а в слав. *matь — акутовой общего признания в современной науке не получила, и история слав. *mati из и.-е, *mātēr излагается обычным способом (ср. выше). Впрочем, оригинальную точку зрения развивал А. А. Шахматов, предполагая общеславянское изменение matī в matь с напряженным редуцированным, откуда русск. мать и др. Формы чешск. máti и под. он объясняет поздним влиянием слав. dъči[105]. Рассмотренное развитие конца слова *mati из и.-е. *mātēr стало возможным после отпадения характерного согласного -r, которого не знают в им. п. ед. ч. уже ни славянский, ни балтийский (слав. *mati, литовск. móte)[106]. Впрочем, как полагают, „редукция и.-е. *mātēr 'мать', греч. μήτηρ и т. д. В mātē, ср. санскр. mātā, латышск. māte, слав. mati... восходит к индоевропейскому[107]. Относительно восстановления балто-славянской парадигмы склонения см. у Ю. Куриловича[108].

Из балтийских форм этого слова назовем литовск. mote 'женщина' далее motere[109]то же, moteris то же — результаты тенденции аналогического выравнивания основ; moteriske то же, производное с суффиксом принадлежности -isk-, собственно 'женская' (ср. чешск. zenska 'женщина'). Литовск. motina 'мать' представляет собой производное от того же корня, с той лишь особенностью, что это — относительно позднее образование, произведенное уже не от исконной основы на -r-(mote, род. п. moter-s), а от усеченной (mot-ina) прибавлением суффикса -ina, генетически — индоевропейского суффикса принадлежности *-in-, видимо, утратившего основное значение. Ср. аналогичное расширение основы другого старого термина родства — устаревшего литовск. avynas (av-yna-s): слав. ujь < и.-е. *auo-s 'дядя по матери'. Сюда же принадлежат образования от усеченной основы литовск. mote 'corka chrzestna', motis 'syn chrzestny'[110]. Вторичность значения литовск. mote 'женщина' ввиду достоверности генетических связей представляет факт, не вызывающий сомнений[111], ср. распространенный в разных языках обычай называть жену в семейном кругу 'матерью': русск. мать в этом значении, нем. Mutter. На последнее как на аналогию литовск. mote 'женщина' < 'мать' указывает Б. Дельбрюк[112]. Старое значение литовск. mote 'мать' сохранило ясные следы, например, в pamote 'мачеха'[113], в отдельных формах от mote: mocia, тоciute 'мать, матушка', ср. в народной песне: Ner man mociutes kraiteliui krauti 'Нет у меня матушки, чтоб копить приданое'.

Интересное и к тому же весьма древнее производное от *mater-представлено в русск. матерóй, ст.-слав. маторъ, словенск. mator и др. В. Вондрак[114] справедливо утверждает, что из двух огласовок matorъ и materъ первая (matorъ, matoreti)старше, чем matereti, подвергшееся ассимиляции и в свою очередь вызвавшее появление materъ. Таким образом, обозначается чередование mater-: mator-. Согласно указанию Ю. Куриловича, формы с -tor появляются в определенных исторически засвидетельствованных сложениях и знаменуют отличие производных форм от непроизводных[115]. Это хорошо видно в греч. μήτηρ: άμήτωρ, в которых отражено соотношение, восходящее к индоевропейскому языку.

На том же основании мы считаем, что слав. *mator- происходит из сложений типа za-mator- (ср. русск. заматореть) со ступенью -о- от *mater- 'мать', в то время как матереть, матерой е)—уже вторичны, диссимилированы. Тут следует еще раз подчеркнуть, что этимологическая связь *mater 'мать' и слав. *matorъ 'матерой, сильный, старый', лат. maturus 'зрелый', а также древность производного *mator-, возможно, представляют один из следов положения женщины-матери в древности[116].

Формы типа болг. майка являются сокращенныхми, от о.-слав. mati[117]. Ихвероятная первоначальная сфера употребления — звательная форма[118], которая, как известно, благоприятствует преобразованиям, сокращениям, даже „искажениям“. Наряду с толкованием *mātēr из слова „детского лепета“ та-у имеются объяснения отдельных форм как упрощений в речи *mātēr: греч. μα, μαια [119].

Простейшие формы типа та- обнаруживают собственные словообразовательные тенденции. Сюда относятся — удвоение, при котором в одних случаях экспрессивность выражалась удлинением согласного (ср. греч. μάμμα, μάμμη 'мама, мать, бабушка'), в других — удлинением гласного: слав. тaта, ср. нем. Миhте<герм. *moma (<и.-е. *māma); вторичное разложение, которое мы, по-видимому, имеем в нем. Amme 'мамка, кормилица' и других из m-am-[120].

Относительно широко распространено в индоевропейских языках название матери от корня *пап-, *папа-, *апп-, который встречается также в роли названия отца (ср. выше): алб. папε, nεnε, тохарск. nani 'matri_mihi' хеттск. annas и др.[121]

О генезисе этих индоевропейских образований можно, видимо, повторить то, что уже говорилось о названиях матери *mam-, *am-, так как они представляют совершенно аналогичные в структурном отношении словообразовательные типы: сложение папа, простая форма an-. Это важно для обоснования связи форм *nana, *an(n)a между собой. Очевидная аналогичность структуры словообразовательных типов от обоих корней (папа, ап(п)а : mama, am(m)a)объясняется близостью условий их употребления. Отсюда — тождественное выражение экспрессивности, которая, по-видимому, издавна характеризует эти образования[122]: удвоение согласных, удлинение гласных. Существенная разница между этими двумя экспрессивными названиями матери состоит в том, что в отличие от *mamat связанного с *mater, и.-е. *папа, *пап(п)а, *ап(п)а стоят в известном смысле особняком среди прочих названий матери. Но они в свою очередь связаны с рядом других индоевропейских терминов родства, ср. пап в значении 'отец', слав. *vъп-иkъ <и.-е. *an-.

Образованию *пап из *ап- аналогично, в частности, кашубское местоимение личное пеп, па, по 'ow', которое З. Рысевич выводит из праиндоевропейского местоименного корня *п-[123]. Скорее пеп редупли-цировано (*n-en-) из *еn-/*оn- (указ. местоим.), ср. ст.-слав, îíúи др. Вполне возможно также, что это указательное местоимение и разбираемая нами корневая морфема ряда терминов родства связаны самым тесным образом, о чем см. ниже.

К названиям матери примыкают названия мачехи: ст.-слав. ìàøòåõà, матåрüша др.-серб. маштеха, русск. мачеха, укр. мачуха, белор. мачаха, мачыха, польск. macocha, кашуб. тасеха, прибалт.-словинск. maciеxа, в.-луж. macocha, полабск. motech'a, словенск. maceha, сербск. маħеха (в Дубровнике), болг. мащеха.

Перечисленные слова восходят к *matjexa, общеславянскому названию мачехи, самому распространенному в славянских языках. Образование *matjexa весьма древнее по своей форме, оно может быть объяснено как *mat-ies-a, где mat- связано со слав. mati,-tere 'мать' и -ies-индоевропейский суффикс сравнительной степени. Таким образом, *mat-ies-a ~ 'подобная матери', ср. образование лат. mater-tera 'тетка по матери'[124]. При всей своей древности, *mat-ies-a представляет собой чисто славянское образование, поэтому усложнять его предполагаемый прототип, как это делает Э. Бернекер, чрезмерно архаизируя исходную форму, нет надобности. Бернекер выводит славянское слово из *mat(r)-ies-i, хотя совершенно очевидно, что оно образовано от усеченной основы mat-. Поэтому единственно закономерным прототипом можно считать *mat-ies-a. Выделять в слове в качестве суффикса одно -ха[125] вряд ли верно с исторической точки зрения. О первоначальном значении *matjexa можно судить лишь на основании изложенного выше морфологического анализа: это образование с суффиксом сравнительной степени, предположительно значившее 'подобная матери'. Различные уничижительные оттенки[126] — вторичное стилистическое приобретение славянских суффиксов с характерным согласным -х>. Поздние аналогические образования — русск. бабёха, тетёха — с этим суффиксом носят только уничижительный характер. Безоговорочно сравнивать их с мачеха[127] вообще нет смысла, ср., помимо явной разницы в возрасте, еще характерное различие ударений. Славянские языки в общем последовательно отражают форму *matjexa. Исключение представляет только укр. мачуха с неорганическим изменением, как видно, под влиянием распространенных образований с особым суффиксом -уха < *-ous-.

Из восточнославянского (белорусского) заимствовано литовск. тociuka, moceka 'мачеха'[128].

В индоевропейском языке отсутствуют какие-либо общие обозначения мачехи при множестве местных. Правда, эти местные образования обнаруживают общие семантические особенности, ср. значение *mātruia, выводимого из греч. μητρυιά и арм. таurи 'мачеха': 'некоторое подобие матери'[129]. Русск. обл. паматерь[130] тоже — 'некоторое подобие матери', ср. значения ряда других славянских сложений с префиксом ра-. Сюда примыкают литовск. pamate 'мачеха'[131] (ср. patevis 'отчим'), латышcк. pamate 'мачеха'[132].

Из описательных значений мачехи: словенск. pisana mati с уничижительным оттенком значения.

Ребенок

Здесь рассматриваются названия, общие для обоих полов: слав. *dětę, *orbe, *čędo и др. Обращает на себя внимание их обилие, разнообразие и этимологическая прозрачность. Общеиндоевропейский термин 'дитя, ребенок' отсутствует, и самостоятельные названия различных индоевропейских языков расходятся между собой[133]. Это говорит о позднем оформлении общего термина при бесспорно древних индоевропейских названиях сына (*sūnus) и дочери (*dhughdtēr), — один из примеров известного явления, когда несколько конкретных терминов предшествуют возникновению одного обобщающего[134].

Это положение, характерное, судя по лингвистическим данным, для общеиндоевропейской эпохи, сохранялось в течение длительного времени, ср. отсутствие общего термина 'ребенок' даже в балто-славянскую эпоху, отражением чего являются расхождения между исторически засвидетельствованными славянскими и балтийскими языками. Обобщенное название было, как видно, создано этими языками уже ко времени их обособления, ср. различные средства выражения: литовск. vaikas, слав. dete. Вместе с тем, не оставляет сомнения то, что оформлявшийся славянский язык уже располагал таким термином. При этом из всех названий ребенка бесспорно общеславянским и, возможно, наиболее древним является *dětę, русск. дитя и родственные.

Названия ребенка в отдельных индоевропейских языках обладали, несмотря на совершенно обособленное образование, сходными структурно-морфологическими признаками. Почти все они — существительные среднего рода: нем. Kind, греч. τέκνον, слав. dete. Этимологический анализ обнаруживает в них отглагольные субстантивированные прилагательные[135]. Так, нем. Kind <и.-e *gentom, собственно, 'рожденное' (ср. р.), греч. τέκνον также 'врожденное' (от τίκτω 'рождаю'), слав. *dětę <*dětęnt-'вскормленное'. Причина их относительно позднего оформления заключается в том, что используемая при этом форма среднего рода в более древние эпохи не могла обозначать живых существ, поскольку смысл ее существования состоял в обозначении всего неодушевленного в противоположность одушевленному[136]. Общие названия 'ребенок, дитя' могли, таким образом, возникнуть лишь позже, при известном ослаблении этого противопоставления. Однако названная специфика среднего рода сохранилась в индоевропейских языках (кроме языков, которые утратили средний род или морфологический род в целом) до настоящего времени в остаточном виде. Вследствие этого общий термин 'ребенок', выраженный существительным среднего рода, остался по своей природе противоречивым. Вполне вероятно, что именно этим объясняются ограничения в употреблении этого термина, который относят обычно только к малолетним потомкам, младенцам, в то время как дляболее старших возрастов противоречие между формой среднего рода и одушевленностью обозначаемого становится уже нетерпимым. Наше привычное и, казалось бы, совершенно ясное словоупотребление в данном случае представляется отражением весьма древнего состояния. Речь идет о семантической ограниченности русск. дитя (<слав. *dětę)ср. р., сравнительно, например, с сын и дочь. В то же время форма множественного числа от дитя — дети, где средний род выражения не получил, универсальна как общее обозначение потомков. Неслучайно также и то, что для приобретения этого качества потребовалась особая форма множественного числа дети, слав. *deti, в то время как правильная форма множественного числа от *dětę *dětęta дляэтого не годилась в силу уже упоминавшихся причин. Столь же показательна не так давно завершившаяся в живой русской речи замена прежнего общеславянского дитя морфологическим новообразованием русского ребенок (м. р.), тоже свидетельствующая о недостаточной жизненности слова дитя (ср. р.), ср. наряду с этим преобразование в существительное женского рода в украинском: дитина.

Специально отметим, что вышесказанное никак не противоречит тому известному факту, что именно образования среднего рода служили в индоевропейских языках названиями молодых существ. Этот тип является индоевропейским, но в нем следует скорее усматривать параллелизм развития, а не общее наследие древней эпохи, тем более, что достоверные общеиндоевропейские образования здесь не известны.

Прежде чем приступить к анализу отдельных славянских названий можно в виде экскурса провести сравнение употребления названия ребенка в русском языке, где нет особенно благоприятных условий для широкого употребления в речи общих названий дитя (ср. р.), ребенок (м. р.) — вследствие частого несовпадения их грамматического рода с конкретным полом обозначаемого (откуда — предпочтение удобным и точным названиям мальчик, сын: девочка, дочь)и во французском. Франц. enfant 'дитя, ребенок' употребляется гораздо шире, оно очень удобно благодаря внешнему аналитическому выражению рода: c'est une enfant extrêmement sotte 'это крайне глупая девочка'; c'est un enfant gâté 'это избалованный мальчик' (разумеется, при возможности общего значения: c'est топ enfant 'это мой ребенок')[137].

Слав, dete: ст.-слав. дhт#, дhтина, дhтиште, дhтишть, др.-русск. дhт#, дhтина — 'слуга', русск. дитя, обл. дитё, диал. детина (Заонежье), собир. 'детвора, дети'[138], укр. дитина, белор. дзiця, дзiцяцi, польск. dziecie, dziecko, кашуб. зecа, прибалт.-словинск. зautko, зeca, н.-луж. zise, полабск. deta, d'otka, чешск. dite, диал. det 'дитя'[139], zdetit se, nezdetit se '(не) иметь детей'[140], словацк. diet'a, словенск. dete, decak 'der Bursche', decaj 'das Kind', decek 'der Knabe' decko 'der Knabe' decla 'das Mädchen', др.-сербск. дhте> дhтъ сербск. дujeme, ђeme, дjеца 'дети', болг. дете (мн. чис. деца).

Слав. *dětę содержит ě < оi < и.-е. *əi, ср. санскр. dhayati 'он сосет грудь', ст.-слав. äî\ 'я дою, кормлю грудью', и.-е. *dhēi-[141]. Вместе с тем указывалось на двусмысленность слав. ě в děte, которое может восходить не только к оi (ср. санскр. dhayati), но и к ē (ср. наличие латышск. dels 'сын' лат. felare[142]), что вынуждало — при естественном стремлении видеть в перечисленных фонетических разновидностях общий корень— предполагать исходную форму *dhe(i)-. Таким образом, *dětę восходит к *dhoitent-[143]. В последней форме названный выше индоевропейский корень многократно распространен суффиксами, модифицировавшими его форму и значение. Прежде всего следует отметить суффикс -t-, непосредственно примыкающий к корню *dhē(i)-, ср. формы с суффиксом -t- от того же корня в различных индоевропейских языках: латышск, dels, лат. filius с близким значением 'сын' Возможно, древний суффикс -t- указывает на наличие пассивной формы, ср. от того же корня санскр. dhīta 'gesogen'[144].

Дальнейшее распространение основы *dhoit- причастным суффиксом -ent-, очевидно, относится ко времени, когда значение формы *dhoi-t-'вскормленный' перестало ясно ощущаться, чем объясняется нанизывание нескольких суффиксов. Но и после присоединения нового суффикса значение, по-видимому, осталось прежним: 'вскормленное'. Суффикс -ent-известен главным образом как формант причастия действительного залога, но предполагать строгое разграничение страдательных и действительных залоговых значений в древности для индоевропейского причастия нет надобности, ср. древние свидетельства хеттского языка, в котором причастия на -ant- (‑anz-) выражают оба значения.

Определенное этимологическим путем значение слав. *dětę 'вскормленное грудью' сомнений не вызывает. Помимо многочисленных производных от индоевропейского корня *dhēi- со значениями 'дитя, сын', ср. основанные на том же признаке названия от и.-е. *sorbh-, *srobh- 'сосать, хлебать': греч. ρώβίδας 'младший возраст ребенка у спартанцев'[145]; польск. pasierb 'пасынок', собственно pasierb 'подобие сына, неподлинный сын'[146], сюда же греч. ροφειν 'хлебать', литовск. surbiu, surbti то же. Ср. далее такие прозрачные названия, как русск. сосунок,, польск. osesek <слав. sъsati 'сосать'.

Корневой вокализм всех славянских форм продолжает о.-слав. *dětę. Исключение представляет восточнославянский, где вместо h — и: русск. дитя, укр. дитина. Р. Брандт считал это отражением ei или ī при древнем oi в прочих славянских языках[147], в то время как Ф. Ф. Фортунатов[148] видел здесь общевосточнославянское изменение ě (h) в и в известных условиях.

Слав. *dětę стоит особняком среди целого ряда внешне аналогичных образований с суффиксом *-nt-, которые этимологически обнаруживают первичные значения принадлежности с последующим развитием уменьшительных значений[149]. Впоследствии, после забвения внутренней формы, слав. *dětę полностью унифицировалось в отношении структуры и употребления с другими славянскими существительными на *-et-. Все они образуют небольшую, но характерную лексическую группу, известную как названия молодых существ на -et-. Их однородность, однако, не исключает случаев иного происхождения вроде *dětę, почему даже в рамках таких структурно обособленных групп необходим „индивидуальный" подход (подробно о группе образований с -et- см. ниже). Слав. *dětę имело древнее окситонное ударение, ср. русск. дитя[150].

Другой древней славянской формой является *děti̯ , непосредственно восходящее к и.-е. *dhoi-t-. Исходным значением этого образования с суффиксом была, как видно, собирательность ('совокупность детей'), ср. значение др.-сербск. дhть и сербск. диал. дujет[151]. Чешск. диал. det' 'дитя', м. р., является, наверное, результатом перехода от собирательного значения к сингулятивному. Именно от формы *děti̯ образована славянская форма множественного числа *deti 'дети', которая затем приобрела большое значение в ряде славянских языков не как соотнесенная с собирательным *děti̯, от которого она произведена, а как соотнесенная с сингулятивом *dětę, поскольку противопоставление единственного числа множественному является более очевидным и важным: русск. дети, укр. дiти, польск. dzieci, ст.-слав. дhти, сохранившееся также в отдельных говорах болгарского[152].

Точно так же вторично соотнесенным с *dětę является местное южнославянское образование с функцией множественного числа: ст.-слав. дhтьца, болг. деца, сербск. дjeца, словенск. deca 'дети', собственно — уменьшительная форма от *děti̯[153].






Дата добавления: 2016-05-31; просмотров: 458; ЗАКАЗАТЬ НАПИСАНИЕ РАБОТЫ


Поиск по сайту:

Воспользовавшись поиском можно найти нужную информацию на сайте.

Поделитесь с друзьями:

Считаете данную информацию полезной, тогда расскажите друзьям в соц. сетях.
Poznayka.org - Познайка.Орг - 2016-2017 год. Материал предоставляется для ознакомительных и учебных целей. | Обратная связь
Генерация страницы за: 0.057 сек.