ТЕРМИНЫ СВОЙСТВЕННОГО РОДСТВА 3 глава

Собирательные производные на -va: русск. детва, укр. дiтва, польск. dziatwa, русск. детвора Ломан[154] объясняет влиянием собирательных числительных русск. четверо, пятеро (субстантивированный средний род к ст.-слав. четворъ, четверъ), так как это наиболее употребительные числа при перечислении детей, из прочих производных: болг. дечурлига.

Следует отметить интересные примеры сужения значения слав. *dětę в южнославянских языках, где авторы отмечают значение 'мальчик, сын': сербск: диjете— Ja имам jедно диjете (= jедног ђemuħа) и—да опростите — двиjе ђевоjке[155]макед. дете 'сын', а также — мъшко дете[156].

Значительный интерес представляет круг названий, объединяемых и.-е. *orbh-. Этимологию и.-е. *orbh- в целом можно считать выясненной. Так, еще Б. Дельбрюк[157], отмечая *orbh- в нескольких родственных индоевропейских названиях сироты — греч. δρφανός, лат. orbus, арм. orb, очевидно, правильно предполагает древнее значение для и.-е. *orbh-: 'маленький', ср. санскр. arbha, arbhaka. Правда, он не привлекает дальнейшего родственного материала, в том числе славянского[158].

Известную трудность в понимании и.-е. *orbho- и его значений создает отсутствие в литературе связного изложения вероятной истории развития этих значений. Исследователи далеко не всегда согласны в этом вопросе, нередко они ограничиваются лишь перечислением значений, засвидетельствованных письменными памятниками. А. Мейе, например, считая безнадежным объединение различных значений и.-е. *orbho-, приходит к мысли, что соответствующие формы распадаются на три семантически разные группы: 'раб', 'работа', 'ребенок'[159]. Неубедительна схема значений и.-е. *orbho-, представленная Мерингером[160]: 'пахать', 'обрабатывать землю', ср. литовск. arbonas[161], др.‑исл. arfr 'бык', англо-сакс. yrfe, orf 'скот'; 'работать', 'раб'; 'осиротелое дитя', 'дитя', 'наследник'. Совершенно очевидно, что над исследователем тяготеют многочисленные вторичные значения.

Действительную семантическую историю и.-е. *orbh-, видимо, надо представлять следующим образом. Прежде всего, *orbho- весьма древнее образование индоевропейского языка, ср. его широкое распространение, и оно, несомненно, восходит к эпохе родового строя, как все бесспорно общеиндоевропейские названия. Этого достаточно, чтобы отбросить первичность значения 'сирота, лишенный родителей', не имевшего смысла в эту эпоху. Остаются, с одной стороны, значения 'работать, раб', с другой стороны — 'дитя, маленький'. Известная вто-ричность возникновения рабства и подневольного труда по отношению к эпохе родового строя говорит только об одном возможном направлении развития значений: 'дитя, маленький' > 'раб, работать'. Значение 'наследник' (ср. нем. Erbe) тоже вторично и отражает сравнительно поздние имущественные отношения. Остаются значения 'дитя, маленький'. О сравнительно позднем оформлении термина 'дитя, ребенок' уже говорилось довольно подробно выше, поэтому, вероятнее всего, и.-е. *orbho- имело конкретное возрастное значение 'маленький', ср.санскр. arb-ha-, arbhaka- 'маленький, мальчик'. Ср. аналогичное использование слав. таlъ 'малый, маленький' в русск. мальчик.

И.-e. *orbho- дало о.-слав. *orb-,ср. др.-русск. роб# 'дитя, ребенок', русск. диал. робя, робятко, робенок, ребенок, укр. парубок 'парень' (из па-робок), ср. польск. parobek то же, диал. раrоbək[162], др.-чешск. rob 'potomek, dedic, naslednik', robe 'dite', robenec 'mladik, vyrostek, pacholik, chlapec'[163], чешск. диал. robe 'dite': „V Konici je dite *malinky, rube vetsi, 2—3-lete[164](„любопытна возрастная градация!—О. Т.), словацк. parobok 'pacholek, vyrostek, chasnik'. Славянскому употреблению аналогично использование и.-е. *orbho- в исландском названии сына: агfиni[165].

История слав. *orb-, *orbę отличается также известным фонетическим своеобразием. Несколько необычный облик русск. ребенок вводил отдельных исследователей в заблуждение, ср. попытки отделить его от ст.-слав. рабъ[166], в то время как на самом деле русск. ребенок — местное изменение по ассимиляции, ср. наличие форм робя, робенок, которые сопоставимы уже непосредственно с рабъ[167]. X. Педерсен[168] объясняет слав. *orbę (*orb-ent-), не имеющее соответствующего глагола, аналогичным происхождением, по образцу названий молодых животных на -ent, которым соответствуют глаголы на -iti. Нам кажется, что Педерсен переоценивает значение глаголов типа русск. телитьсятеля, жеребиться—укр. жереб'я, которые на самом деле образованы из соответствующих названий молодых животных на -ent-. Поэтому очевидное желание Педерсена видеть в образованиях на -ent-(*tel-ent-) формы настоящего времени с носовым гласным („Nasalpräsentia") от глаголов на -iti (русск. телиться) ошибочно. Считаем нужным присоединиться к существующему в литературе мнению, согласно которому древнейшие образования с -ent- носили первоначально значение принадлежности (ср. выше) с последующим развитием значения уменьшительности. Последнее, например, особенно активно выступает в славянскую эпоху, когда уже стираются первичные оттенки принадлежности. Об аналогическом образовании имен на -ent- следует говорить как об известном распространении производных с этим суффиксом, но уже с преобладающим уменьшительным значением, что более характерно для славянского периода. Имеются в виду случаи, в которых самостоятельное древнее образование с суффиксом -ent-, как и самостоятельное развитие значения уменьшительности, маловероятно: названия молодых животных *žerbę, *telę[169].

Известную фонетическую трудность представляет сравнение форм, продолжающих слав. *orb- в отдельных славянских языках. В отличие от обычных правил метатезы плавных (слав. ort- >зап.-слав. rot-, rat-, вост.-слав. rot-, юж.-слав. rat-), южнославянские языки, наряду с правильным ст.-слав. рабъ (Зогр., Супр.), обнаруживают рефлекс rot- ст.-слав. робъ (Зогр., Супр., где и рабъ), болг. роб, робиня, робство. Н. ван Вейк предполагает возникновение метатезы плавных в начале слова в северных районах славянства, откуда она распространилась до южных районов ко времени ослабления общеславянских связей, почему преобразование начальных групп or-, ol- уже не проводилось так четко. Ср. факты вроде ст.-слав. алкати, алдии наряду с правильными рефлексами[170]. Наблюдения позволяют добавить к известной этимологии слав. *orb-, *orbet-, что славянский сохранил еще в нескольких случаях завуалированного употребления прямые следы древнего значения и.-е. *orbh- 'маленький'. Сюда, по нашему мнению, относится польск. robak, robaki, обозначающее не только насекомых, но „вообще все мелкие существа"[171] (в польских говорах). Ср. также о сыне: Dobze sе robak uciu 'хорошо малец учился'[172].

Соответственно этому требуется внести коррективы в материал Э. Бернекера, исходившего из слав. chrobak, а именно: 1) древность и первичность формы с ch- начальным сомнительна[173]; 2) форма robak не исконна, а представляет собой результат метатезы о.-слав. *orb-.

Третье славянское название ребенка, значительно уступающее по распространенности двум предыдущим: *čędo.

Слав. *čędo хорошо представлено лишь в старославянском языке, в других славянских языках сохраняются незначительные остатки, в том числе — в виде сложений: ст.-слав. ч#до, браточ#да 'дочь брата', братоуч#дъ, братоуч#да 'дети двух братьев'; болг. чeдо, диал. чъдо[174], чендо, к'ендо[175], братучед 'сын брата, племянник'; др.-сербск. штедин. *рrоgenies', бесчедьнь 'orbus', чедо infans'; др.-русск. чадо, ч#до 'дитя, сын или дочь (по отношению к родившим)', чадъ, ч#дъ 'дети', 'люди, народ', бесчада, бещада (безъ чада) 'бездетно, бездетный', съчадъкъ 'потомок'; укр. нащадок 'потомок' (< *насъчадъкъ, ср. др.-русск. съчадъкъ), белор, чадо 'злое дитя, упрямец'[176], ср. далее польское наречное выражение do szczеtu 'дотла, вдребезги' (<do sъčetu, собств. 'до последнего потомка [истребить]', тот же корень, что и *čędo).

О слав. *čędo высказывались в литературе различные суждения, причем большинство исследователей видит в нем заимствование из германского[177]. В последнее время о заимствовании из германского писал А. Вайан[178]: „первая палатализация, изменившая смягченные задненебные в č, dž, š, совершилась в эпоху заимствований из готского, в III—IV вв. н. э.; несомненно, что это изменение коснулось древнейших заимствований из германского: нет серьезных оснований для того, чтобы не допускать, что *čędo 'дитя', *čędь 'люди' взяты с германских слов, представленных др.-в.-нем. kind 'дитя' (ср. р.), др.-исл. kind 'порода, племя' (ж. р.), соответствующих лат. gens".

Но всеобщего признания эта точка зрения не получила. Так, Э. Бернекер[179] не вполне уверен в германском происхождении этого слова. Против мысли о заимствовании из германского возражает В. Кипарский[180]. Однако авторы не дают развернутой критики объяснения слав. *čędo как германского заимствования, почему последнее до настоящего времени представляется более аргументированным. Тем не менее предположение о заимствовании построено, видимо, на ошибке.

Первое (общегерманское) передвижение согласных, хорошо отраженное готским языком, выразилось, в частности, в переходе и.-е. g> герм. k. В итоге такого перехода и.-е. *gentom 'рожденное, дитя' дало герм. *kind-. По мысли сторонников заимствования слав. *čędo, именно такая готская форма перешла в славянский. Однако, насколько известно, эта готская форма в письменных памятниках не засвидетельствована. Больше того, в этом значении известно готск. barn. После этого необходимо считаться с реальным др.-в.-нем. chind[181], получившим такую форму уже в результате древневерхненемецкого передвижения согласных, ср. алеманнское chind[182]. Эта форма должна была существовать нетолько у алеманнов, но и у всех вероятных германских соседей славян (последние к этому времени еще не делились на три ветви и селились, очевидно, приблизительно в местах обитания современных запад-ных славян). Форма chind могла появиться, вероятно, начиная с V в. н. э.[183] Старославянский язык, лучше всего сохранивший *čędo, с VI в. развивался на Балканах. При таких условиях он мог принести с северо-запада интересующее нас слово лишь в форме *ш#до < *xędo < герм. *chind[184]. Но форма *šędo неизвестна славянским языкам, которые последовательно отражают только о.-слав. *čędo. Таким образом, древнее заимствование из германского маловероятно, позднее заимствование тем более исключено.

Слав. *čędo имеет близкие формы в слав. na-čęti, па-cьпo, za-čęti, kоп- и, таким образом, ни в смысловом, ни в фонетическом отношении не имеет соприкосновения с нем. Kind, др.-в.-нем. chind < и.-е. *gentom. В германском есть другие — единственно точные соответствия слав, *čędo: готск. du-ginnan, нем. beginnen 'начинать', которые С. Бугге[185] правильно сопоставляет со ст.-слав. - -чьн@, -ч#ти и родств., правда, не упоминая *čędo. Тем самым слав. *čędo оказывается производным от и.-е. *kеп-, обнаруживающегося в словах со значениями 'начинать', 'новый, недавний', 'молодой': ср. греч. καινός 'новый', санскр. kanina 'молодой', русск. щенок „с подвижным s-", сюда же болг. диал. штени, штенинци 'сын', лат. re-cens 'недавний', др.-иранск. капуа, осет. kanoeg 'малый', ирл. cinim 'я рожден, происхожу от', cenel 'родство', вал. cenedl, др.-корнск. kinethel, ирл. cet- 'первый', вал. cynt 'раньше', корнск. kyns, брет. kent, галл. Cintu-gnatus 'перворожденный'[186]. Возможно, близки к слав. *čędo следующие фракийско-фригийские собственные имена, приводимые П. Кречмером[187]: сложения Σατρο-κένται, Βουρκέντιος. Последнее из них Кречмер, вслед за Томашеком, сравнивает только с санкр. bhūri- 'много, обильно', литовск. burys 'отряд, гурьба'. Ср. польск. do szczetu, где тоже представлен суффикс -t-.

Таким образом, слав. *čędo может быть объяснено как производное от и.-е. * ken- с суффиксом -do-[188]. Образования с суффиксом -do- немногочисленны[189], но известны в славянском: ср., помимо čę-do, mą-do, ст.-слав. м@до < *тап- 'муж, мужчина', čudo, bьrdo, stado.

О собирательном слав, čędь с суффиксом -ь от *čędo см. работу Ломана[190].

В ряде индоевропейских языков в роли названия ребенка фигурирует причастие с суффиксом -по от индоевропейского глагола *bher- 'нести'. Видимо, в результате обратного влияния уже со стороны подобных производных этот глагол в отдельных языках получил более узкое, специализированное значение 'рожать' ср. готск. bairan, нем. ge-bären. Лучше всего указанное название ребенка представлено в германском, где оно находило поддержку в существовании близкого глагола, ср. готск. barn ραιδίον, τέκνον, βρέφος Kind', barnilo то же, с суффиксом и.-е. -elo-, крымско-готск. baar 'pyer Knabe', ср.-в.-нем. bar 'Mann'[191], сюда же др.-исл. barr 'сын'[192]. Широко представлено это образование в балтийских языках, которые, как известно, в названиях ребенка обнаруживают существенные расхождения со славянскими. Лучше всего сохранилось старое значение в латышск. berns 'ребенок'. Литовск. bernas наряду со значением 'дитя, ребенок' имеет распространенные значения 'парень', 'работник', 'батрак'. Кроме того, первое значение, а также значение 'мальчик' представлено в литовском очень большим количеством производных от bеrп-: диал. bernekas, bernynas, berniokas, berniokynas, berniokiokas, berniukstis, bernius, bernuolis[193].

Этимологический анализ помогает отсеять вторичные значения. Балт. *berna-s<*bern- с корневым гласным е в отличие от германских (ср. готск. barn) тоже восходит к и.-е. *bher- 'нести', и его древнее значение было 'ребенок'. Своеобразие литовского состоит в том, что он, по-видимому, не сохранил исходного индоевропейского глагола[194]. В славянском с самого начала не было никаких условий для сохранения и.-е, *bher-no-, поскольку рефлекс и.-е. *bher- 'нести' получил особое, весьма далекое от смысловой связи с названиями ребенка значение: слав. berą 'беру'. В то же время название ребенка в славянском уже оформилось из других индоевропейских морфем: dětę. Правда, в отдельных образованиях прослеживается древнее значение 'нести', ср. известное слав. *bermę, русск. диал. беремя (< и.-е. * bher-теп-, собств. 'то, что несут'), а также довольно близкое к германским и балтийским словам, своим современным значением русск. беременная. Таким образом, приводившиеся термины 'ребенок', 'рожать' и под. восходят к и. -е. *bher-'нести' (*bher-no- значит, собств., 'принесенный, -ое'). Ср. то же восприятие в литовск. nescia (karve) 'беременная, стельная' — к nesti 'нести', русск. носить (ребенка) 'быть в положении'.

Значительное количество названий маленького мальчика, ребенка определенного возраста, далее — сына, родственника в некоторых индоевропейских языках объединяется индоевропейским корнем *magh-, *megh-. Сюда относятся: авест. maγava- 'холостой, неженатый', кельт. *magus в галл. Magu-rix, ирл. (огамическое) magu, др.-ирл. maug, mug 'раб', корнск. maw, брет. тао 'юноша, слуга', корнск. ж. p. mowes 'девушка', брет. maouez 'жена' готск. magus 'мальчик', др.-исл. mogr 'сын', др.-сакс, magu 'мальчик', англосакс. magu 'дитя, сын', 'муж'; готск. ж. р. mawi 'девочка', готск. magaps 'молодая женщина', нем. Magd 'девка, служанка', уменьш. Mädchen 'девушка', готск. megs 'зять, свояк', др'-сканд. magr 'родственник по браку'[195]. Эндзелин связывает готск. magus с латышск. mag's, mag'is 'маленький'[196]. Этим ограничивается, как обычно полагают, круг относящихся сюда слов, в чем, оче-видно, сказывается недостаточное обобщение материала, уже давно добытого исследованием.

Из сравнений, приводимых выше, систематически выпадают родственные др.-прусск. massais 'minus',литовск. mazas 'маленький', др.-русск. мѣзиньць русск. мизинец, словенск. mezinec 'digitus auricularis', болг. мизинка 'меньший сын, дочь', сербск. мљезинац, мезимац 'младший сын', чешск. mezenec 'безымянный палец', которые приводил еще Ф. Миклошич[197]. Ср. еще белор. мезяны палец 'мизинец'[198]. К. Нич, говоря о польск. диал. mizynek, вряд ли верно называет первичным значение 'палец'[199]. Впрочем Э. Леви и М. Фасмер считают возможным сближение русск. мизинец 'маленький палец', 'младший сын' со слав. *mizo 'мочиться': греч. μοιχός 'прелюбодей', όμιχειν 'мочиться'[200]. В. Махек сближает эти слова с укр. мизати польск. u-mizgac, чешск. диал. mizat se 'льстить', относя сюда и греч. μοιχός 'прелюбодей'[201].

Наличие в славянском формы *měz-> а в балтийское — форм *mez-, maz-, кроме того, в германском —*mag- позволяет предположить общую индоевропейскую форму *megh-, *magh-, после чего очевидна необходимость исправления и.-е. *maghu- у А. Вальде и Ю. Покорного. Трудно согласиться и с предположением и.-е. *makwus, makwi[202], которому определенно противоречит характер согласного в балтийском и славянском. Выяснение характера задненебного в и.-е. *magh- помогает установить его отличие от и.-е. *magh- 'мочь'[203], против сближения с которым возражает и А. Вальде.

О конце основы и.-е. *magh- можно судить по формам на -u-, ср. готск. magus[204], галл. Magu-rix и др. Предположение о древности иного конца основы здесь было бы вряд ли оправдано. Наличие в литовском формы mazena 'mazume' is mazens 'сызмальства', объясняемых из согласной основы mazen-, им. п. *таzиo[205],еще не говорит о древности согласной n- основы, какую можно указать, например, для и.-е. *(а)kāmon, ст.-слав. камы, камене. В литовском для рядаслучаев доказано позднее оформление согласных основ.

Для нас особенно интересна история значения и.-е. *magh-. Необходимо отделить вторичные значения от древних. Вторичным представляется, по ряду соображений, значение 'меньший палец на руке' (русск. мизинец), которое не имеет регулярных соответствий за пределами славянских языков. Первичным является, вероятно, значение 'младший ребенок, младший сын', ср. серб, мезимац и др.[206] Правда, балтийский представляет обобщенное значение 'малый, маленький', ср. литовск. mazas, но германский дает окончательное свидетельство о семантической принадлежности основы и.-е. *megh-, *magh-, ср. значения 'мальчик, сын, девочка' в примерах, перечисленных выше, наряду с очевидно поздними обобщениями в нем. Magen, Magenschaft 'родня' < герм. mega- 'родственник'[207]. Исходными для разбираемого индоевропейского слова можно считать значения 'младший, меньший, последний ребенок'[208], ср. ряд слов с таким значением в славянских языках с близкими — в других. Знаменательно значение др.-ирл. maug 'paб' того же корня, поскольку это значение правильно развилось из первичного '(младший) ребенок'. Обратный процесс здесь исключается.

Все эти соответствия убеждают нас в том, что в русск. мизинец 'палец' мы имеем древний переосмысленный термин родства. Значение 'палец' вторично, ср. ряд других вторичных названий пальца в славянском: *раlьсъ, собств. 'колышек, палочка', *pьrstъ — причастная форма с нулевой ступенью корневого гласного от глагола и.-е. *prek-, слав. prositi. Аналогию семантическому развитию русск. мизинец 'младший сын' > 'меньший палец на руке' представляет образование нем. Magen 'желудок' (т. е. тоже — часть тела) < 'родня', ср. совр. Magenschaft 'родня'. Перенос значения в этих случаях осуществлялся, вероятно, метафорически, ср. в нашем случае с русск. мизинец 'меньший палец': пять разновеликих пальцев на руке в какой-то мере могли напоминать детей разного возраста в одной семье. Достаточно вспомнить сказку-прибаутку о сороке-белобоке, оделявшей по очереди пятерых детей кашкой, которую обычно рассказывают маленьким детям, показывая на пальцах. Из прочих фольклорных ассоциаций — ср. малъчик-с-палъчик[209].

Вообще внимательное знакомство с терминологией родственных отношений неоднократно убеждает в тесной ее связи с названиями частей тела человека, причем нужно отметить, что связь эта выражается не-в образовании наших терминов за счет названий человеческого тела, как казалось бы естественным и как это считают некоторые исследователи. Напротив, фонетическое и семантическое развитие целого ряда слов недвусмысленно указывает на образование названий человеческого тела из материала терминов родства.

Поздним и чисто славянским образованием является слав. *otrokъ, название подростка: ст.-слав. отрокъ 'παις, παιδίον, παιδάριον, puer', отрочишта παιδάριον, puer', отроча 'παιδίον, puer', отрочица 'puella', отроковица παις, κόρη, puella', отрочие 'servus', др.-сербск. отрока 'puer', др.-русск. отрокъ 'дитя', 'подросток, юноша', 'дружинник, воин', 'слуга, раб, работник', отроча 'дитя', отрочиmе, отрочиmь 'дитя, мальчик', др.-польск. otrok 1. mezczyzna, wyrostek, mlodzieniec; 2. pacholek, dworzanin', otroczatko, otroczek 'chlopiatko, pacholatko', otroczyca 'dziewczyna, corka', кашуб. woetrok, 'chlopiec, mlodzieniec, syn', в.-луж. wotrock 'слуга, старший слуга', полабск. vuotrok, vuotruok 'Sohn' словенск. otrok, otročaj 'дитя', собир. otročad ж. р. 'дети', болг. отрок 'подросток'.

Этимология слав. *otrokъ проста и понятна. Это сравнительно позднее славянское образование мужского рода[210], сложение приставки ot- и rok-, ср. слав, rekti 'говорить, сказать'[211]. Таким образом, otrokъ = 'не говорящий', вернее 'тот, кому отказано в праве говорить'[212].

Слав. otrokъ[213]обозначало юношу, подростка, который еще не получил права голоса зрелого мужчины, что хорошо показывают данные этимологии, а также многие значения, засвидетельствованные письменными памятниками славянских языков. В отдельных языках имело место изменение значения, ср. значения 'дитя', 'сын' (последнее — в кашубском, полабском). Вполне закономерен переход значения в чешск. otrok 'раб'.

Вообще же признак 'не говорить, не говорящий' довольно часто используется в названиях ребенка. Ср. лат. infans, причастная форма к глаголу for, fatus sum 'говорю' (и.-е. *bhā-) с отрицанием in- 'не говорящий'; слав. *пе-тъlvje — чешcк, nemluvne, укр. немовля *дитя, младенец' — из пе и mъlviti 'говорить'. В формальном отношении слав. nemъlvje является причастием настоящего времени[214], и к нему полностью подходит объяснение, которое X. Педерсен дал, — на наш взгляд, не длявсех случаев правильно — ряду славянских образований на -et- (см. выше). Слав. *nemъlvje 'не говорящий' могло играть роль своеобразного эпитета при названии ребенка[215].

Из прочих названий: слав. *moldę, -ęte, производное от о.-слав. *moldъ, русск. молодой, произведенного, в свою очередь, от *mol-, и.-е. *mel- 'молоть, дробить, размягчать'[216] с помощью индоевропейского суффикса -dh-, с первоначальным значением результата, достигнутого состояния[217]. Таким образом, *тоldъ = 'мягкий, нежный (только в возрастном смысле)'. Образование *moldę: ст.-слав. млад# 'infans' носит уже определенно уменьшительный характер (как необходимое уточнение вследствие весьма широкого значения слав. *тоldъ, ст.-слав, младъ). От *тоldъ известен целый ряд производных, обозначающих ребенка: ст.-слав, младеничиштъ 'infans,' младеништа 'νήπιος, infans', младеньць νήπιος, βρέφος, infans' младеньчишта 'puer', младица 'νεανίς, puella', младишта 'νήπιος, infans'. Болг. диал. истърсак, изтръсък, истришок 'последний ребенок'[218], образное обозначение (из-търся 'высыпать, вытряхнуть'), испърдок то же, сербск. диал. беба, бебу 'младенец'[219], польск. диал. byxy 'маленькие дети', smarkwc 'мальчик'[220], xoca 'дитя', xuodak 'маленький мальчик'[221], surek 'подросток'[222].

Такая же спорадичность второстепенных названий ребенка известна балтийскому, ср. литовск. kudikis 'peбенок', объясняемое заимствованием из слав. хиdъ или родственных форм[223]; вост.-литовск. sisava 'Ansammlung kleiner Kinder', отмеченное Я. Отрембским, которое Ф. Шпехт объясняет как u-основу *sisus, ср. др.-инд. sisu- 'дитя, юный'[224].

Сын

Для обозначения сына славянский язык располагает древним термином synъ, восходящим к *sūnus, — общему для ряда индоевропейских языков названию сына. Сюда относятся: ст.-слав. сынъ, др.-русск. сынъ, русск. сын, укр. син, белор, сын, польск. syn, диал. synek 'chlopak', 'mezczyzna niezonaty, mlodzieniec', н.-луж. syn, полабск. suonka, чешск. syn, диал. synca 'dite, synecek', syncoch 'synecek', synek 'hoch'[225], словацк. syn, словенск. sin, др.-сербск. сынь, сербск. син, болг. син.

Исходное и.-е. *sūnu-s имеет ту редкую среди индоевропейских терминов родства особенность, что его этимология давно выяснена и всеми без исключения принята: от и.-е. *seu-, *sū- 'рождать', ср. санскр. sūte 'рождает', с другими суффиксами — санскр. suta-h 'сын', греч. υίύς, υίός 'сын', тохарск. В soya 'сын'[226]. Тем не менее детали словообразования, а также отклонения от общей формы представляют значительные трудности. К. Бругман[227] предполагает сосуществование параллельных индоевропейских форм *sūnu-s и *suiu-s, которые принадлежат не к тем терминам родства, которые он называет „неэтимологизируемыми" (*pətēr, *mātēr, *dhughətēr), а к словам типа др.-инд. putra-s, jata-s. Поэтому сосуществование *sūnus, *suius Бругман сравнивает с сосуществованием тоже различно оформленных лат. pūer, pūtus, pūsus 'мальчик'. Эти производные от и.-е. *sū- взаимно вытесняли друг друга в отдельных языках. В и.-е. *suiu-s видят столь же древний, как и *<sūnu-s, термин, получивший преимущественное распространение в отдельных индоевропейских языках: тохарск. В soya, греч. υίός[228]. Последнее обычно расценивают как преобразование ū-основы υίύς[229].

Э. Герман[230] подытоживает наблюдения над своеобразием индоевропейского названия сына следующим образом: 1) реконструкции единой индоевропейской праформы препятствуют *sūnus индийского, балтийского и славянского и *sunus германского языков; 2) пять других родственных терминов ('отец', 'мать', 'брат', 'дочь', 'сестра') изменяются по единому склонению родственных терминов, не знавшему родовых различий, чего нельзя сказать о названии сына; 3) и.-е. *sūnus — единственный из главных терминов родства, который имеет прозрачную этимологию. Как полагает Герман[231], „эти три пункта одновременно указывают на то, что в названиях для сына мы имеем дело со сравнительно новыми образованиями".






Дата добавления: 2016-05-31; просмотров: 691; ЗАКАЗАТЬ НАПИСАНИЕ РАБОТЫ


Поиск по сайту:

Воспользовавшись поиском можно найти нужную информацию на сайте.

Поделитесь с друзьями:

Считаете данную информацию полезной, тогда расскажите друзьям в соц. сетях.
Poznayka.org - Познайка.Орг - 2016-2017 год. Материал предоставляется для ознакомительных и учебных целей. | Обратная связь
Генерация страницы за: 0.013 сек.