ТЕРМИНЫ СВОЙСТВЕННОГО РОДСТВА 10 глава

Вдова

Слав. vьdova: ст.-слав. вьдова 'χήρα, vidua', вьдовица то же, др.-сербск. вьдова, въдовица, др.-русск. въдова, вьдова 'vidua', въдовица, въдовичии, въдовичьныи, въдовующии, въдовыи, въдовъствие, въдовьство, русск. вдова, вдбвая, вдовый, укр. вдова, удова, вдовиця, удовиця, вдовиченко 'сын вдовы', польск. wdowa, диал. gdowa, прибалт.-словинск. vdoufka, vdouka 'вдова', н.-луж. hudowa, в.-луж. wudowa, wudowc 'вдовец', чешск. vdova, словацк. vdova, vdovica, bdova, gdova, словенск. vdova, vdovica, сербск. удовица, удов 'вдовый', болг. вдовица.

Это общеславянское слово прекрасно сохранилось во всех славянских языках[750].

Слав. vьdova — слово, видимо, еще общеиндоевропейское, оно имеет ряд тождественных форм в других индоевропейских языках и выясненную этимологию. Правда, следует заметить, что это слово по сути дела неизвестно балтийским языкам, за исключением др.-прусск. widdewu 'вдова', и Р. Траутман, предполагающий балто-славянскую форму *uidaua 'вдова'[751], фактически демонстрирует отсутствие ее в балтийском. Литовский язык не знает этого индоевропейского слова, причем соответствующий термин выражен в нем не каким-либо поздним словом, а другим древним индоевропейским корнем, о котором — ниже. Рефлекс индоевропейского гетеросиллабического *-eu- в др.-прусск. widdewu является несколько необычным: ожидалось бы балт. -av- — слав. -ov- (vьdova)[752]. Заимствование из славянского (польского)[753], однако, формально маловероятно. А. Бецценбергер видел в знаке долготы след первоначального ударения на окончании: widdezvu = русск. вдова[754]. Сочетание -ov-в слав. vьdova является существенной фонетической особенностью слова и развилось из и.-е. *eu- в гетеросиллабическом положении[755], перед гласным заднего ряда.

Итак, слав. vьdova непосредственно восходит к форме *videua. Сравнение последней формы с готск. widuwo 'χήρα'[756] указывает на общую для обоих древнюю форму *uidheua, ср. санскр. vidhava то же[757] и греч. ήίθεος 'холостой, холостая'. Кроме этих слов, сюда же относятся лат. vidua 'вдова', алб. е ve 'вдова'[758]. В хеттском языке отмечена форма saludati (salutati-) 'вдова', которую И. Фридрих относит к лат. vidua и родственным[759].



Этимология *uidheua была выдвинута в свое время Р. Ротом[760] и одобрена Б. Дельбрюком[761]: санскр. vidh-ava < *vidh- 'быть пустым, недоставать', лат. viduus, ср. греч.ήίθεος 'холостой, холостая'. Эта этимология получила широкое признание. Некоторый дополнительный материал предлагает И. Зубатый[762], обративший внимание на ст.-слав. въдавати в значении 'κενουν, evacuare' в Хронике Манассии (при обычном его значении 'dare, давать'), которое, по его мнению, связано с лат. uidua, viduare, а с давати сближено по народной этимологии. Сюда же, несомненно, принадлежит этимологически литовск. vidus 'внутренность', внутренность дома' < 'полость, пустое пространство'. Для подкрепления морфологической связи этих слов важно отметить u-основу литовск. vidu-s, род. п. vidau-s, вин. и. vidu и то, что слав. vьdovа, и.-е. *uidheua представляют собой -а-производные женского рода именно от древней u-основы: *uidheu-a (и.-е. *uidkeu-: *uidhu-, ср. литовск. vidu-s). Следы этой древней u-основы сохраняются в производном названии вдовы в виде и.-е. *еи и его рефлексов.

Ударение слав. vьdova, русск. вдова, является результатом специально балто-славянских перемещений ударения, согласно закону Фортунатова — де Соссюра. О циркумфлексной интонации предпоследнего слога позволяет нам говорить с уверенностью литовск. vidu-s, род. п. vidau-s с циркумфлексной долготой дифтонга, которая объясняет метатонию, проходившую обычным образом: *vidau-a >*vidavat слав. vьdova, русск. вдова. Вместе с тем передвижения старого ударения в индоевропейском слове определенно свидетельствовали об ощущении „мотивированного", производного характера и.-е. *uidheuā[763].

Недавно высказывалось лингвистически аргументированное мнение о преимущественном отражении индоевропейскими терминами родства эпохи матриархата (Дж. Томсон, А. В. Исаченко). При матриархате не было еще потребности в таком термине, как 'вдова', поскольку смерть мужа (= одного из мужей) на положении женщины никак не отражалась: она оставалась женой братьев умершего[764]. Обозначение вдовы сделалось актуальным при парном браке. Таким образом, *uidheuā- — последний общеиндоевропейский термин — был одновременно новым термином, созданным отцовской семьей[765]. Такое название женщины могло возникнуть в условиях расцвета патриархата, ср. четкое указание на то, что жена лишилась мужа. Развивая далее мысль А. В. Исаченко о том, что 'вдова' — последний общий термин перед разделением индоевропейцев, можно заключить, что индоевропейская общность (ибо только общность могла создать такой единый однозначный термин) длилась до расцвета патриархата включительно.

Возникшая возможность специально обозначать женщину в данном положении не предполагала обязательного стереотипного обозначения во всех индоевропейских диалектах. Более того, в отдельных диалектах общеиндоевропейский словарный материал использовался по-своему, вследствие чего образовались синонимы. Именно такое положение дела можно предположить для балтийского. Так, литовский язык, сохранивший древнее и исключительно ценное дляистории слав. vьdova слово vidus, сам так и не воспользовался им, уже имея другое древнее название вдовы — nasle.

В литературе известна правильная индоевропейская этимология этого слова, выдвинутая американским лингвистом Ф. Р. Преведеном[766]: литовск. naslys 'вдовец', nasle 'вдова', naslaitis 'сирота', naslyste 'вдовство' с общим для всех них семантическим признакам: 'переживший, -ая чью-нибудь смерть'. Вслед за А. Лескином[767] Ф. Преведен относит naslys, nasle к группе имен действия или деятеля с суффиксом -lys, -1e. В семантическом отношении Ф. Преведен считает нужным отделить эту группу от литовск. nesti 'нести'. Он относит nasle к и.-е. *nek-, *nok- 'умирать, смерть, мертвый', санскр. naçati 'он гибнет', авест. nasu- 'труп', греч. νέκυς, νεκρος 'мертвый', лат. пех 'убийство', др.-исл. naglfar 'Totenschiff ' и др. Таким образом, nasle, naslys можно рассматривать как субстантивированное прилагательное: *nasl-i-s 'относящийся к мертвому человеку'. Ср. сербск. посмрче 'ребенок, рожденный после смерти отца'. Эта этимология отмечена также как принадлежащая Фр. Преведену в известном новом словаре индоевропейских синонимов К. Д. Бака[768]. Тем не менее справедливость требует указать, что на самом деле эта интересная этимология впервые была предложена К. Бугой[769], умершим в 1924 г. В печатном виде эта этимологии фигурировала в достаточно известном труде К. Буги[770]. На нее ссылается также П. Скарджюс в своем капитальном исследовании по литовскому словообразованию (1943 г.). Буга видит в литовск. nasle вторичное производное от *naslas, -а, общего по корню с перечисленными латинскими и греческими словами[771].

Литовск. nasle вдова' является самым интересным этимологически, но не единственным диалектным синонимом и.-е. *uidheua. Ср. ряд местных индоевропейских названий вдовы[772]: латышск. atraikne, atriekne, eidene[773], исл. ekkja, датск., норв. enke, шведск. anka, собств. 'одинокая' (ср. выше), арм. ayri < *n-nēr-iyā: *пēr 'муж', т. е. 'без мужа'[774], греч. χήρα:дат. п. ед. ч. χήτει'недостаток, нужда': хеттск. kasti 'голод'[775].

* * *

Мы рассмотрели выше ряд важных терминов, примыкающих к названиям свойства, а именно — названия невесты, жениха, мужа, жены и вдовы. Это не термины свойственного родства в собственном смысле слова, но сопоставление их с названиями свойства диктуется всей спецификой родственной терминологии. В ходе нашего изложения было уже немало случаев привлечения смежных или более далеких образований, которые связаны с изучаемыми терминами либо непосредственными материальными отношениями родственных морфем, либо общей аналогией. Такое же отношение к родственной терминологии имеет название девы, девушки.

Слав.děva

Ст.-слав. дhва, дhва", др.-сербск. дhва, дhвая, дhвица, дhвоика, др.-русск. дhва, дhвица, русск. дева, девица, девушка, девочка, укр. дiвчина, дiвка, польск. dziewczyna, dziezvucha, dziewcze, диал. dziewa, dziewka — corka 'дочь', прибалт.-словинск. зofса-cica 'Mädchen', полабск. deva 'Mädchen', 'Magd', devka 'Mädchen, Tochter', чешск. divka, devce, словацк. dievca, словенск. deva 'die Jungfrau', сюда же dekla 'das Mädchen', die Magd', deklaca 'die Dirne', deklaj м. p. 'das Madchen', dekle cp. p. 'das Mädchen', deklica 'das Madchen', deklic м. р. 'das Madchen', сербск. Aj'dea, AJ&edJKa 'das Mädchen puella', диал. dekla, deklica 'Magd', dikle 'Mädchen'[776], болг. дзва, болг. (банатское) divica 'девица'[777], совр. болг. девойка 'девочка'.

Значение перечисленных слов достаточно единообразно: 'девушка, девочка'. Слав, deva используется также в отдельных славянских языках и диалектах в качестве замены о.-слав, dъkti. Поздний характер, значения 'служанка' (пример см. выше) не оставляет никаких сомнений.

В словообразовательном отношении слав. deva правильно объясняется как древнее субстантивированное прилагательное с суффиксом -va[778]. Это подтверждается фактами старославянского языка, в котором, как указывает А. Вайан в последнем из названных сочинений, адъектив-ность дhва, правда уже субстантивированного, акцентируется употреблением дублета дhва", дат. п. ед. ч. дhвhи (Клоц. 898 — Супр. 4525). Отмеченный для ст.-слав, дhва" вторичный суффикс -aja, видимо, связан отношениями количественного чередования гласных с -oja в польск. dziewoja 'девка, девушка'; В. Вондрак[779] приводит единственный пример с суффиксом -oj- в виде упомянутого польского слова. Важно отметить, что и этот редкий непродуктивный суффикс характеризовал первоначально адъективные образования. Сюда же примыкают осложненные суффиксом -ка болг. девой-ка, сербск. дjeвoj-ка. Славянский дает крайне мало материала для подобного обобщения, однако число примеров с суффиксом -oj(a), очевидно, не ограничивается названными. Так, например, сюда может относиться русск. Утроя, название реки бассейна Псковского озера, которая в своих верховьях, на территории латышского языка, носит название Ritupe (собств. 'утренняя река'). Тем самым русск. Утроя этимологически объясняется как Утро-ja/ymp-oja, адъективное производное от утро: *Utroja reka 'утренняя река', ср. значение латышского названия[780].

Слав. deva давно получило правдоподобную в своей сущности этимологию: к известному индоевропейскому корню *dhei- 'кормить грудью' и др. В деталях этимологического толкования авторы расходятся между собой. Так, В. Вондрак[781] видит в слав. deva первоначальное название ребенка женского пола. Э. Бернекер[782] полагает, напротив, что deva имело активное переходное значение 'кормящая', ср. греч. θηλυς 'женский'. Примерно таково же мнение А. Брюкнера[783], который считает, что deva первоначально обозначало женщину именно как 'доящую' ('кормящую')- Новый словарь И. Голуба и Фр. Копечного[784], к сожалению, даже не ставит вопроса о конкретном значении морфологического образования слав. deva. Фр. Славский[785] в основном обобщает сведения по литературе вопроса, предлагая на выбор весьма различные решения: 'сосущая' или 'имеющая особенности женщины, например, могущая кормить'.

Что касается судьбы индоевропейского корня *dhe(i)~ в слав. de-va, славянский, как видно, имел на месте данного е древний дифтонг *oi, о чем могут свидетельствовать следы его в гетеросиллабических позициях: словацк. dojka 'кормилица', dojcit 'кормить (грудью)', dojca 'грудной ребенок', словенск. doj 'das Säugen, die Ammenschaft', сербск. дojeњe 'das Säugen, nutritio', 'das Saugen, lactatio', доjилица, доjиља, доjкиња 'Amme, nutrix', болг. дойка 1. кормилица', 2. 'грудь женщины', доилка, дойлница, доителка, подойка, подойница 'нянька, кормилица', подойниче 'грудное дитя', ср. русск. доить, уже специфически животноводческий термин, наиболее далекий от значений привлеченных выше слов.

Остается вопрос о форманте -va (de-va) и его семантико-морфологической роли в данном славянском производном. Не решив этого вопроса, мы вправе констатировать лишь то, что славянское слово состоит из и.-е. *dhē(i)- и -, всякие же дальнейшие предположения о значении славянского слова в древности носили бы голословный характер. Суффикс -, точнее -u(v), при помощи которого образовано слово, принадлежит к числу общеиндоевропейских словообразовательных формантов. В славянском почти нет этимологически прозрачных производных с суффиксом -v-, что также говорит о его большой древности и непродуктивности в собственно славянский период. Однако трудно согласиться с А. Г. Преображенским, который заявляет, что „слов с таким образованием только три: дева, диво, пиво..."[786]. Этимология позволяет выделить суффиксальное -v- в гораздо большем количестве случаев. Трудность заключается в том, что -v- был одним из материальных средств расширения индоевропейского корня[787]. При этом — этимологически суффиксальное — v постоянно вовлекалось в структуру корня в роли корневого детерминатива. Хронологические рамки этого процесса трудно определить даже приблизительно. Так, слав. pьrvъ 'первый' унаследовало этот древний суффиксальный -v- в роли неотделимого корневого детерминатива, ср. оформленное иным суффиксом литовск. pirmas 'первый'. Этот пример различного расширения корня, возможно, относится к числу древнейших диалектных различий индоевропейского, ср. также примеры, с одной стороны, из индо-иранского, с другой стороны, лат. primus. Есть, несомненно, и менее древние аналогичные случаи, ср. слав. сьr-vь: литовск. kir-mis 'червь' и с аблаутом — kur-mis 'крот' — к общему корню *ker- 'рыть, копать, резать'. Ср. также только балто-слав. *kor-ua, корова, производимое от и.-е. *kor- 'рог' и, наконец, только славянское — *deva <C *doi-ца.

Познакомившись в общем с особенностями исторического употребления суффикса -v-, перейдем к семантико-морфологическому анализу образований длявыяснения наиболее типичного их морфологического значения. Предположительные значения слав. *čьr-vь, *kor-va, *pi-vo, *de-va— 'способный рыть', 'имеющая рога', 'пригодное для питья'[788], 'способная кормить'. Понять эти образования можно, лишь допустив для древнего суффикса -v- значение потенции, способности, наличия. Значение отглагольного de-v-a было скорее медиальным ("способная кормить своих детей'), а не активно-переходным (ср. Э. Бернекер, выше) и уж, конечно, не пассивным, как полагали Ф. Миклошич и В. Вондрак. Таким образом, этимология слав. deva не говорит о древности значения 'дева, не вступившая в брак'. Это название могло обозначать каждую молодую женщину, которая уже способна кормить.

Общего термина, аналогичного слав. deva, индоевропейские языки не знают. Они развили соответствующие возрастные названия в большинстве своем уже поздно, ср. характер отдельных названий девы, девушки, приводимых ниже.

Болг. мома, момиче С. Младенов толкует как слово „детского языка"[789].

Греч. |μειραξ, μειράκιον из *μεριακ- с индоевропейским корнем *mer-, встречающимся в близких возрастных обозначениях нескольких языков, ср. критск. μαρνά 'девушка'[790], литовск. merga 'девушка', с суффиксом -g-[791]. Последнее название девушки в литовском языке насчитывает по говорам огромное множество производных форм: mergike, merguila, mergzna, merginas, mergynas, mergyna, mergesa, mergese, mergse, mergiscia, mergyste, mergiote, mergiokste, mergiocius, mergýte, mergỹte, mergystaite, merguta, mergele, mergukstis, mergakste, merguze — все со значением 'девочка, девушка'[792].

Греч. κόρη, диал. κόρFα, κόυρη связано с κειρω (*κεριω) 'резать', возрастной термин, ср. обычай обрезания волос у подростков, "τριχοκουρία. Греч. παρθένος 'дева' не имеет этимологии и подозревается в заимствовании из „догреческого" языка. Лат. virgo 'дева, девственница' тоже как будто не имеет этимологии[793]. Ср., однако, в книге Г. Хирта и Г. Арнтца[794] попытку объединить греч. παρθένος, лат. virgo, а также англ. girl, н.-нем. Göhre 'девушка' вокруг и.-е. *ghwьrghwen, *gwerghen.

Хеттск. suppessara 'дева' — местное образование хеттского языка из прилагательного suppi-s 'чистый, незапятнанный' и суффикса имен женского рода ‑šara‑[795].

Готск. magaps 'παρθένος', герм. maзa-[796], наряду с maзu-, корень, которого уже приходилось подробно касаться в первой главе при рассмотрении целого ряда обозначений ребенка, мальчика, девочки; этот корень лежит в основе некоторых возрастных обозначений.

Переходим к основным названиям свойственного родства, которые обозначают лиц, породнившихся через брак кровных родичей, как своих людей, входящих в общий, свой род. В связи с этим важно обратить внимание на участие местоименного корня и.-е. *suo- 'свой' в таких образованиях, ср. свекор, свояк, сват.

Свойственная терминология очень сложна и многопланова. Например: свекор, свекровь — жене сына,
тесть, теща — мужу дочери,
невестка, сноха — родителям мужа,
зять — родителям жены,
золовка — сестра мужа по отношению к его жене,
деверь — брат мужа по отношению к его жене,
шурин — брат жены по отношению к ее мужу и т. д.

Значительная часть терминов свойства имеет индоевропейские этимологии: свекор, тесть, золовка, зять. Этимологическая неясность некоторых из них также говорит о древнем образовании. Они представляют интерес для исследования с различных точек зрения.

Слав. svekrъ, svekry

Ст.-слав. свекръ'πενθερός, socer', свекры πενθερά, socrus', др.-русск. свекры, свекъръ, свекоръ, русск. свёкор, свекровь, диал. свекры[797], свекрова (Онежск., Шенкурск.)[798], свякровья, свякры[799], архангельское еще — секрова[800], ср. из недавних материалов — рязанск. с'в'акры, с'в'якрова[801], вологодск. свекрова, свекроука[802], калужск. свякра, свякровь'[803]; укр. свекор, свекруха, др.-польск. swiekrew, swiekrucha, swiokra 'свекровь', 'теща', swiokier, swiekier 'тесть', swiekra 'tesciowa, matka meza lub zony'[804], польск. swiekier, swiekra (устар.), диал. swiekr 'ojciec meza', swiekra 'matka meza', ср. также wsiekra = swiekra, swiekrucha, др.-чешск. svegruse, svekruse matka manzela neb manzelky, tchyne', svekr 'tchan', svekrov 'svagrova', диал. svogrusa, cvogrusa, cvegrusa 'tchyne'[805], словацк. sveker, s'veker, s'viker, svoker, словенск. sveker, svekrv, svekrva, сербск. свёкар 'der Schwiegervater, socer, mariti pater', свёкрва 'die Schwiegermutter, socrus, mariti mater', диал. svekrva[806], болг. свекър, свекърва.

Наиболее сложную фонетико-морфологическую историю пережило слав. svekry, ж. р., что понятно вследствие особого положения древних -y-(ū)-основ, неизбежно подвергающихся разным аналогиям и выравниваниям. Соответствующий материал богаче всего представлен в русском языке, о чем свидетельствует даже беглое знакомство с формами по говорам. Прежде всего, русские говоры широко сохранили древнейшую общеславянскую форму свекры < svekry, повсеместно и давно вытесненную в прочих славянских языках. Но и в русском эта форма сохранена в разрушенном виде, как разрушена уже давно в русском и древняя парадигма склонения -ū-основ. Так, свекры встречается не только как им. п. ед. ч., но и как вин. п. ед. ч.[807]; род. п. ед. ч. на -ве (-ъве) характерен только длядревнерусского периода. Особенно широко обобщена, однако, древняя форма вин. п. ед. ч. свекровь, фигурирующая в им.-вин. падежах ед. ч. (в том числе и в литературном языке) в связи с аналогическим переходом в склонение на -u(i). Далее в русских говорах представлены формы от старой -ū-основы, преобразованные по женским a-(ja)-основам: свекрова, свекровья и далее — свекровка. О полном забвении старой основы говорит образование русск. диал. свекра 'свекровь', ср. польск. (стар. и диал.) swiekra. Производными от старой основы являются также русск. диал. свекруха, укр. свекруха, польск. диал. swiekrucha, др.-чешск. svekruse — по аналогии с другими употребительными названиями женщин с суффиксом -их-а, которые имеют, кстати, совершенно особое происхождение, не связанное с -ū-основами. В южнославянских языках широко распространились производные от старой -ū- основы на -а: сло-венск. svekrva (также svekrv), сербск. свёкрва, svekrva, болг. свекърва, ср. русск. свекрова в говорах.

В чешском языке, кроме того, сказалось сильное воздействие заимствованных форм — svagrova (нем. Schwager, Schwägerin) золовка, невестка, свояченица', откуда svekruse, svegruse, др.-чешск. svegruse, диал. cvogrusa и формы, свидетельствующие об окончательном расшатывании старой, этимологически верной формы: диал. моравск. cvegrusa, cvogrusa.

История мужского соответствия гораздо единообразнее. Общеславянской формой является svekrъ из * suekro-s, ср. ст.-слав, свекръ. Формы русск. свёкор, укр. свекор, польск. swiekier, сербск. свёкар, болг. свекър говорят о *svekъr-, но -ъ- или заменяющие его „беглые" гласные здесь, видимо, эпентетического происхождения, они появились в результате общеславянского падения редуцированных через промежуточную ступень *svekr. Полную фонетическую аналогию видим в развитии русск. остёр, сербск. оштар, болг. остър из о.-слав. ostrъ, ср. литовск. astrus, греч. άκρός < и.-е. *akro-s.

Предполагать о.-слав. *svekъrъ ( = литовск. sesuras!) нет достаточных оснований. С другой стороны, видеть в слав. *svekrъ * svekro-s из*suekuro-s с выпадением и.-е. и, как это делает Л. Зюттерлин[808], анализируя готск. swaihra, тоже нет оснований[809]. Если бы это было следствием фонетической закономерности вроде той, которую мы имеем в литовск. dukte, слав. *dъkti, готск. dauhtar, последовательно утративших срединный гласный и.-е. *dhughəter, то исключение в виде литовск. sesuras представляется странным. Оно наводит нас на мысль о контаминационном происхождении мужских соответствий с и: лит. sesuras, греч. έκυρός, др.-инд. śvaśura-, о чем — ниже. Таким образом, анализ славянских форм приводит к о.-слав. *svekrу, *svekrъ.

Подавляющее большинство свидетельств индоевропейских языков согласно говорит об общеиндоевропейской форме *suekru-s с палатальным k. Исключение представляет слав. svekry, svekrъ. Предпринимались различные попытки фонетического объяснения этого факта, в частности И. Шмидт видел здесь смешение двух рядов задненебных[810]. Палатальный k дал в языках satəm палатальный спирант, который действовал ассимилирующе на sv- в начале слова: *suekru-s > *suesru-, ср. др.-инд. śvaśura-, śvuśru-, арм. skesur, литовск. sesuras. И. Шмидт[811] считает эту ассимиляцию очень древним явлением, в то время как А. Мейе, очевидно, с полным правом видит здесь самостоятельные аналогические процессы[812]. Действительно, в каждом отдельном случае можно отметить оригинальные особенности. Так, литовск. sesuras-получено не из *svesuras, а из чисто литовского *sesuras, ср. начало слова sesuo. Отношение литовск. *sesuras: слав, svekrъ принадлежит к разбиравшимся случаям чередования sv : s в начале слова в балто-славянском, ср. и.-е. *suesor: балто-слав. *sesuo, литовск. svecias: русск. посетить.

В связи с вопросом о непоследовательном отражении различными языками и.-е. suekru-s с палатальным задненебным согласным отдельные исследователи ставили под сомнение общеиндоевропейскую древность палатальных задненебных. Так, в то время как П. Кречмер[813] расценивает слав. svekry с k вместо s как результат смешения с венетами (язык centum), обращая внимание, помимо слав. svekry, на многие нарушения в древнеиндийском языке, В. Георгиев[814] считает возможным исходить только из наличия древних индоевропейских велярных и лабиовелярных задненебных, лишь впоследствии подвергшихся палатализации. Возможно, что данная мысль весьма обоснованна, и было бы излишне против нее возражать в принципе[815]. Гораздо надежнее обратиться к конкретному анализу данного слова, сферы его употребления и соприкосновений с другими словами, поскольку, видимо, именно здесь кроется причина нарушения.

Наиболее характерной частью слов svekrъ, svekry для славянского языкового сознания, несомненно, было sve-: svo-, svojь. В целом слово может продолжать * svesry, в котором, как полагают[816], вторая часть заменена была путем народной этимологии звучанием -kry под влиянием слав. kry 'кровь', что в случае с терминами родства вполне допустимо, ср. польск. krewni ( = 'кровные') 'родственники'. Таким образом, свекровь, svekry воспринималась как 'своя кровь' (ср. сходные рассуждения Вассы Железновой у Горького). Вероятнее всего, что это изменение осуществилось в женской форме слова, наиболее созвучной с kry: * svesry > svekry, ср. общий для обоих слов конец основы (у). В мужской форме k было обобщено после этого: svekrъ. Чисто фонетическое объяснение здесь просто неприемлемо, как указывал еще А. Брюкнер[817] в разборе книги А. Стендер-Петерсена „Slavisch-germanische Lehnwortkunde" (1927), видевшего в слав. svekrъ диссимиляцию * sbvesr- < * svekuro-[818]. Брюкнер говорит о том, что славянский не знает диссимиляции двух s (s—s), ср. ses(t)ra, sъsp, *slus-(sluxъ), которые иначе дали бы s-k или s-s.

Общеиндоевропейскими формами славянских слов являются *suekru-s, (ж. р.) и *suekro-s (м. р.). Женская форма слова не вызывает никаких сомнений, будучи хорошо засвидетельствованной древней -ū-основой. С мужской формой дело обстоит иначе, ср. санскр. śvaśura-, греч. έκυρός, литовск. sesuras, на основании которых часть исследователей устанавливает и.-е. *suekuro-s. Но последняя форма не объясняет слав. svekrъ, лат. spcer, готск. swaihra, ср.-в.-нем. swuger, которые происходят из *suekru-s[819]. В женской форме *suekru-, др.-инд. śvaśru-h тоже нет никаких признаков гласного u между k и r. С другой стороны, происхождение и в *suekuro-s, др.-инд. śvaśura- и других мужских формах вполне очевидно объясняется эпентезой u[820]. Это осуществлялось в мужской форме, видимо, под влиянием женской -ū-основы: *suekrū → *suekruo-s> *suekuro-s, причем не обязательно вместе с Кречмером[821]предполагать общеиндоевропейскую -u-основу мужского рода наряду с -ū-основой женского рода *suekrū-s. Появление и в мужской форме объясняется постоянной аналогией оригинальной женской основы, и это и сначала появляется в конце мужской основы и только после этого передвигается эпентетически вглубь нее. Существование исконно различных основ и.-е. *suekru-s и * sue-kro-s в качестве женского и мужского терминов родства не представляет чего-либо исключительного. Развитие *suekuros< *suekruos мы понимаем как интерверсию звуков w, r, нередкую при соседстве этих звуков, именно в том плане, в каком ее описал на материале разных языков М. Граммон[822]. Он анализирует один вид интерверсии — interversion par pénétration, — отмечая, что это явление чуждо случайности, какую ему приписывают, и диктуется стремлением лучше распределить слоги с целью избежать непроизносимых или ставших непроизносимыми типов. М. Граммон уделяет много внимания случаю соседства w, r и хорошо показывает, что интерверсия — не метатеза. Это — развитие тембра w при согласном в том положении, которое наиболее удобно для распределения слогов в слове, чему есть очень много примеров в истории греческого и романских языков, ср. греч. κούρη < κορFα 'девушка'. Так, *suekruos > *suekrwos, где w находилось в позиции, способствовавшей превращению его в неслоговой согласный, откуда возможно *suekrwos. Группа согласных была усовершенствована путем описанной интерверсии в *suekuros, где w снова вокализовалось в u, ср. греч. έκυρός, др.-инд. śvaśurah, литовск. sesuras. Другими словами, мы имеем в этом индоевропейском процессе явление, аналогичное тому, что позднее произошло в славянском: svekrъ > svekūro (см. выше).






Дата добавления: 2016-05-31; просмотров: 357;


Поиск по сайту:

Воспользовавшись поиском можно найти нужную информацию на сайте.

Поделитесь с друзьями:

Считаете данную информацию полезной, тогда расскажите друзьям в соц. сетях.
Poznayka.org - Познайка.Орг - 2016-2017 год. Материал предоставляется для ознакомительных и учебных целей. | Обратная связь
Генерация страницы за: 0.014 сек.