ТЕРМИНЫ СВОЙСТВЕННОГО РОДСТВА 8 глава

Этимология Ф. Прусика встретила неодобрение И. Зубатого[595], подробно указавшего на ее недостатки. Относительно первого из них (nev-вместо nov-) с ним можно не согласиться, поскольку, *пеи(о)- перед гласным переднего ряда в славянском могло сохраниться. Говоря же о загадочности e, Зубатый совершенно прав, так как е для vesti известно только в аористе ст.-слав. вhсъ, вhха. Подчеркивая, что трудно предложить категорическое объяснение слова nevesta ввиду затемненности его внутренней формы, Зубатый склоняется к мысли Миклошича (nevesta = 'неизвестная'), которая опирается на достоверную форму: причастие на -to- vestъ 'знакомый'. Зубатый думает, что в nevesta = 'неизвестная' необязательно видеть отголосок умыканий и такое толкование приемлемо также для более поздних эпох.

Важно также авторитетное мнение В. Ягича[596], который высказался за толкование nevesta = 'ignota, неизвестная', и отметил попутно несостоятельность критики Г. А. Ильинского[597], предложившего оригинальное, но малоправдоподобное объяснение: невеста — собств. невh-ста (ср. старо-ста), где невh — местн. п. от *neuos, т. е. 'находящаяся в новом положении'. В достоверных сложениях мы, однако, не находим следов местного падежа, ср. привлекаемое Г. А. Ильинским старо-ста. С этимологией Ильинского и другими, выделяющими в nevesta *neu-'ново-', перекликается в материальном отношении этимология А. Л. Погодина[598]: невеста объединяется с невод, навь 'мертвец' и выводится из *nav-esta. И. Миккола тоже сопоставляет слав. nevesta и nevodъ, по его мнению — это сложения, первая часть которых стала ощущаться как отрицание[599].

А. Вальде и Ю. Покорный высказываются за толкование слав. nevesta = 'неизвестная'[600], ср. также Зд. Штибер о серболужицком njewesty 'unbekannt' и njewjesta 'Braut'[601].

Из прочих старых толкований слова можно еще назвать сближение nevesta с литовск. vaisa 'плодородие', т. е. = 'дева'[602], отмеченное также К. Бугой[603], а также — для полноты картины — толкование, приводимое Н. В. Горяевым[604]: не-веста — и санскр. vic 'входить', nivic 'жениться, выходить замуж', греч. Fοικ-έ-ειν 'жить, обитать', литовск. vieseti 'быть гостем'.

Обстоятельный этимологический анализ нашего слова принадлежит Н. Трубецкому[605]. Н. Трубецкой предлагает совершенно новое объяснение, признавая старые неудовлетворительными. Так, этимология *пе-ved-ta = 'неизвестная' отражает, по его мнению, не более как народную этимологию, т. е. переосмысление по ассоциации с употребительными корневыми морфемами. Ему неясно, какая здесь форма от корня ved-, значение же представляется искусственным (?). Не одобряет Трубецкой и этимологию *nevo-vesta к *vesti. „Нам кажется, что вообще надо отказаться от взгляда на слав. nevesta как на compositum. Лучше попытаться рассматривать его как самостоятельное, несложное слово"[606]. Форму nevesta H. Трубецкой считает неисконной и восходящей к индоевропейскому прототипу *neuisthā, superlativus от *neuos 'новый, молодой'. Другого примера *-istho-, правда, ни славянские ни балтийские языки не дают. Ср. готск. hauhists, санскр. navisthah. Итак,. *neuisthā — 'caмая молоденькая'. Затем был осуществлен фонетический переход в слав. *neuьsta (еu не перешло в ои перед гласным переднего ряда ь). Далее происходит переосмысление ввиду возможности существования причастия *uistos, греч. Fιστόςи т. д., part. pass. от *ueid-, *uoid-, *uid-, т. е. *ne-vьstu 'не изведанная, не познанная еще мужчиной'. Затем во все формы проникла ступень оi ('знать', при ueid- 'видеть'): *nevoista.

Нам не представляется убедительным ход мыслей Н. Трубецкого. Правильнее было бы в соответствии с наиболее вероятными из выдвинутых этимологиq (Брандт, Зубатый, Ягич) ограничиться сопоставлением *ne-vois-ta с *voidmi 'знаю'. Ступень оi (е), смущавшая Трубецкого в nevesta, несомненна еще в морфологически тождественных др.-сербск. невhсть 'inscitia', др.-русск. вhстыи 'известный, notus, γνωστός', русск. диал. весто: то же, что вестно ('ведомо, известно'): Весто, кормилец, весто[607]. Ср. также серболужицкое njewesty (см. выше). Трубецкой, доказывая иное, оперирует не фактами, а довольно смелыми гипотезами, которые отнюдь не пополняют наших сведений об истории слова.

Широкого признания эта новая этимология не получила, и вплоть до последних лет этимологизирование слова nevesta продолжает обогащаться новыми толкованиями. Ср. В. Махек: nevesta 'jeune epouse' < *neve-vьsta, через гаплологию[608]. И. М. Коржинек[609] рассматривает слав. nevesta как сложение: пеu- 'ново-' + *edta, part. perf. pass. fem. от глагола *e-do- 'принимать, брать себе', ср. др.-инд. ātta-. Ту же основу он видит в слав. *edъ = e-d(o)- 'то, что принято в себя'. Кроме этого оригинального толкования, следует еще назвать объяснение Я. Отрембского, также совершенно отличное от всех предшествующих. Я. Отрембский, неоднократно занимавшийся этимологией слав. nevesta[610], считает для последнего возможным в древности образование, морфологически однородное с другими старыми именами родства: *neu-er, ср. лат. noverca 'мачеха' и *neueter/*neueser, которые в славянском дали -ā-основу, ср. sestra < *suesor; -r- утрачено аналогично слав. bratъ. В дальнейшем Я. Отрембский сюда же привлекает лат. nurus „avec le r primitif" (?).

Все толкования нового времени, начиная с Трубецкого, одинаково неудовлетворительны и одинаково недоказуемы при всем их остроумии. Указывая на это, М. Фасмер[611] с полным основанием предпочитает старое объяснение nevesta = 'неизвестная', очевидное в фонетико-морфоло-гическом отношении и понятное в этнографическом плане как проявление речевого табу.

Обобщая наблюдения над перечисленными этимологиями, мы настаиваем на одной из старых этимологий: *ne-vesta = 'неизвестная'. Э. Гаспарини использует эту этимологию в своей недавней работе о древне-славянской экзогамии с привлечением обширного этнографического материала[612]. В то же время А. Исаченко в своей статье о терминах родства, часто цитируемой нами, предпочитает возводить nevesta к *vndo, *vesti, ср. лат. uxorem ducere[613]. Старая этимология nevesta настолько очевидна, что поиски каких-то новых объяснений не представляются целесообразными. Можно заранее сказать, что они не смогут противопоставить ничего равноценного по ясности старому объяснению.

Возможно, что еще далеко не исчерпан соответствующий этнографический материал, который бы иллюстрировал вероятность этимологии nevesta = 'неизвестная'. Достаточно вспомнить отмечавшиеся в литературе обряды молчания по отношению к невесте, невестке в первые дни после вступления ее в дом жениха, мужа, обычай обращаться с ней, как с незнакомым человеком, что — интересно — совершенно независимо от того, знали или не анали ее раньше домочадцы мужа. Ср. довольно новое свидетельство из Сербии: «Младу не зону нajчeшħe но имену вeħ — млада, невjеста, сна'а, или пак по селу одакле je (Будимљанка, Виниħанка). Сусjеди je зову обично по братству из кога je родом — Поповача, Бакиħуша... а понекад и по имену мужа — Љубовица, Бацковица, Joвовица. ..»[614] Невесту не называют в доме жениха по имени, и в этом, а также в других упомянутых обыкновениях можно видеть одно из бесчисленных проявлений древнего эвфемизма: стремление скрыть от злых духов переход девушки в другой дом, чтобы они не смогли помешать удачному началу супружеской жизни. Это обыкновение, безусловно, древнее, но характерно, оно не для всех исторических эпох. В частности, в эпоху родового строя времен кросскузенного брака, когда моя жена была моей кузиной, для подобных обычаев, как и для особого обозначения невесты, не существовало еще никаких предпосылок. Таким образом, слово nevesta представляет целиком порождение славянской эпохи, т. е. образование сравнительно новое[615], хотя и состоящее из индоевропейских корневых морфем.

Непосредственно следует вывод о позднем характере обозначений невесты в различных индоевропейских диалектах. Ср. позднее местное название невесты в германских языках: нем. Braut. Целый ряд противоречивых этимологических решений, существующих в литературе по поводу этого слова, напоминает нам в какой-то мере историю изучения славянского названия невесты. Литовский язык также представляет позднее, местное название невесты — nuotaka[616], отглагольное от teketi 'выходить замуж', собств. 'бежать'. Соблазн видеть в этом значении реминисценцию экзогамного умыкания еще не дает достаточного основания считать название невесты очень древним.

Славянские языки далеко не согласны между собой в обозначении невесты и, помимо общеславянского и потому относительно древнего названия nevesta, они насчитывают ряд более поздних местных слов с этим значением. Ср. прибалт.-словинск. bratka, brutka, заимствованное из немецкого (Braut), с присоединением славянского суффикса -ка, ср. словацк. диал. bralta с l < и[617], полабск. ninka 'невеста, Braut' (из Песни Геннинга, по Гильфердингу: Katü mes Ninka bayt? 'Кто должен невестой быть?'[618], nenka, однокоренное с многочисленными названиями кровного родства — 'отец', мать', 'сестра' и др., выраженными корнем *пап-, *пеп-.

Отражают различные моменты свадебного обряда болг. булчица < було 'свадебное покрывало, фата'[619], русск. диал. сговорёнка просватанная, невеста'[620], порученица 'невеста от достойна до свадьбы'[621], молодая'[622];, ср. выше сербск. диал. млада то же, укр. наречена, ср. польск. narzeczona, укр. прiчка.

Жених

Ст.-слав., др.-русск. @енихъ 'sponsus, νυμφίος', русск. жених, диал. 'женатый мужчина'[623], польск. диал. zenich 'oblubieniec', 'narzeczony', восточноляшск. диал. zynich[624], сербск. женик 'der Bräutigam, sponsus'. Все эти формы говорят об о.-слав. zenixъ (сербская форма, видимо, — аналогического происхождения). В слав. zeniхъ мы имеем дело не с балто-славянским суффиксом *-is- (слав. *-ix-), первоначальным суффиксом принадлежности и происхождения, ср. русск. богачиха и под.[625] Скорее всего, слав. zeniхъ образовано прибавлением славянского суффикса -хь (zeni-хъ) к глагольной основе zeni-ti, т. е. zeniхъ— отглагольное имя деятеля и в этом смысле его нельзя непосредственно соотносить со слав. zena 'жена'. Прекрасную аналогию славянскому слову видим в греч. μνηοτήρ 'жених' — к μνάομαι 'свататься', которое в свою очередь происходит от *μνά < *guna 'жена'[626].

Прочие славянские названия: русск. диал. молодик 'молодой, новобрачный'[627], укр. диал. стар. заручник, н.-луж. nalozena, nawozena Bräutigam, жених', в.-луж. nawozen, nawozenja (< wozenic so) Bräutigam', чешск. snoubenec, словацк. snubenec, verenec, болг. годеник, сгоденик, диал. армасник, заимствованное из новогреческого[628], диал. глаw-ник 'годеник'[629].

В сербском языке в значении 'жених, супруг' употребляется также слово храбар < о.-слав. *хоrdrъ 'храбрый доблестный', ср. др.-сербск. храбрь 'fortis', несомненное отражение свадебной обрядовости, при которой жених изображается охотником и наделяется соответствующими воинственными эпитетами. Ср. болг. воино, войно в обращении к жениху,— аналогичного происхождения. Поэтому Ф. П. Филин ошибался, предполагая, что в храбар 'жених, супруг' сохранилось „очень раннее значение"[630].

Об относительной хронологии возникновения различных индоевропейских названий можно повторить все то, что уже было сказано о названиях невесты: все это — вторичные, местные образования. Это совершенно очевидно как из несогласованности свидетельств различных индоевропейских языков, так и из этимологической прозрачности большинства названий. Ср. литовск. jaunikis, vedys[631], греч. νυμφίος, производное с суффиксом -io- от νύμφη 'невеста', готск. brupfaps, нем. Bräutigam, англ. bridegroom, тоже производные (точнее сложения) от общегерманского названия невесты *brudi.

Муж, мужчина

Индоевропейское название человека претерпело в славянском коренное изменение значения, в итоге которого оно оказалось вовлеченным в сферу терминологии родства[632]. Так образовалось о.-слав, тоzь 'мужчина, муж': ст.-слав. м@жь '’ανήρ', 'άνθρωπος', 'έπιβάτης', 'τίς', др.-русск. мужд = м@жь 'homo, vir, человек', 'свободный человек', 'именитый, почтенный человек', 'maritus, супруг', мужата#, мужатица = м@жатица 'замужняя женщина', польск. maz 'муж', mezczyzna 'мужчина', mezatka 'замужняя женщина', русск. муж, мужчина, кашуб. тoz 'муж, мужчина', чешск. muz 'мужчина', диал. muzsky: „zenatf (vozeneli) slovou muzsky"[633], словацк. диал. mus 'супруг'[634], словенск. moz 'муж', za-moz dati 'выдать замуж', za-moz iti 'выйти замуж', сербск. муж 'der Ehemann, maritus', мужатица 'das Eheweib, mulier', диал. muskac 'Mann'[635], болг. мъж 'мужчина', 'муж, супруг', мъжа 'выдавать замуж', мъжа се 'выходить замуж'.

Что касается этимологии слав. mozь, то на это слово распространяли старое толкование индоевропейского названия человека: нем. Мапп, др.-инд. тапи- < *тап- 'думать, мыслить', якобы в отличие от животных, т. е. 'homo sapiens'[636]. В принципе было бы трудно возражать против такого толкования. Вместе с тем такие образные значения, предполагаемые для глубокой древности, обычно вызывают понятное недоверие. С другой стороны, можно с большей вероятностью допустить существование у и.-е. *тап-, слав. *mozь функции технического термина, который определяет мужских особей древнего рода с наиболее существенной практически стороны, а именно как таковых в противоположность женским членам. Во всяком случае мы вправе искать такое значение в древнем славянском термине *modo 'testiculi' (у Преображенского нет), самостоятельном старом производном от и.-е. *тап-'мужчина' с суффиксом -do. Искать также и в *modo, ст.-слав. м@до древнее значение мыслить' было бы более чем странно.

Слав. mozь образовано самостоятельно из и.-е. *тап- 'мужчина' с помощью суффиксов[637]: *mon-g-io-s, поэтому -z- в слав, mozь развилось органически, а не в результате контаминации, как думал Г. А. Ильинский, сложно объяснявший возникновение mozь из сочетания zamozь, полученного контаминацией слав. *топъ (= санскр. manuh, нем. Мапп) и za mozь: mogo[638]. Попытка Г. А. Ильинского была продиктована стремлением правильно объяснить укр. замiж, которое, как он полагал, может продолжать только *za mozь, а не *za mọzь. Тем не менее мы предпочитаем остаться при старой точке зрения. Укр. замiж не имеет доказательной силы, ср. еще один случай неорганического украинского i на месте общеславянского носового: дiброва < *dọbrova.

Относительно происхождения славянской формы mọzь[639]существуют различные точки зрения. Одна из них принадлежит А. Вайану. Указывая на неясный характер конца слова, Вайан видит в -z- не суффикс, а результат весьма редкого в славянском фонетического развития: атематическая флексия *тапи- с вин. п. ед. ч. *manui(n), по которому все сложение преобразовалось в склонение на -i-, а -nu- дало -ngu-, т. е. произошло усиление группы согласных типа *-mi- > -mlj-[640]. Другая точка зрения может быть признана общепринятой. Так, А. Мейе, В. Вондрак, Р. Траутман, в последнее время Ю. Покорный и Ф. Мецгер единогласно видят в слав. mọzь образование с суффиксом -g-[641].

Не возражая в принципе против мысли Вайана о возможности редкого развития g- перед u-[642], в ряде вопросов с ним можно не согласиться. Прежде всего невероятен вин. п. ед. ч. *manui(n) от -u-основы *топи-, и.-е. *тапи, ср. u-основу ст.-слав, сынъ, вин. п. ед.ч. сынъ< *sun-m, литовск. sunu (*sanum). Далее, нет никаких следов этой предполагаемой u-основы в слав. mọzь. Фактические данные говорят только о возможности существования *mongjo-, мужской основы на -о-[643]. Эта производная форма образована нанизыванием нескольких суффиксов: *man-g-io. Таким образом, мы не видим необходимости вместе с Вайаном признавать здесь органический фонетический процесс *mangu-< *mangu- < *тапи уже потому, что ни *тапи-, ни *mangu- в славянском неизвестны, а развитие нашего *mangjo- из *mangu- сомнительно. Следовательно, образование *man-g-io-, слав. mọzь, ст.-слав. м@жь проходило главным образом морфологическим путем[644].

Мы подходим к вопросу о материальной природе этих суффиксов. Занимаясь одним из интересующих нас формантов, Ф. Мецгер[645] подчеркивает единичность индоевропейских образований с суффиксом -g-, не позволяющую применить какую-либо классификацию: слав. mọzь, литовск. namiegas 'домашний, домочадец', литовск. sargas 'охранник, сторож', слав. *storzь[646]. Нельзя, однако, не отметить неполноты перечня, причем упущены слова, как раз наиболее близкие по значению к слав. mọzь: литовск. mer-g-a 'девушка' (к греч. μειραξ < *μερ-ιαξ то же), др.-сканд. ekkja 'вдова', которое В. Краузе[647] объясняет из герм. *einkjo 'Alleinstehende'. Герм. *ein-kjo восходит к и.-е. *ein-gjā, этимологически прозрачному производному от *ein- 'один' (слав. inъ, лат. unus < *oino-s) в соединении с теми же суффиксами, которые мы обнаруживаем в слав. mọzь: *ein-g-ia (ж. р.) — *man-g-io-s (м. р.). Морфологическое тождество образований очевидно, что находит также поддержку в семантической однородности последних слов: mer-g-a 'девушка', *ein-gja 'одинокая (женщина)', *man-gjo-s 'мужчина'. Разумеется, относительный возраст этих образований мог быть различным (*ein-gja- только в скандинавских языках, *man-gjo-s только в славянском).

Сравнение слав. mọzь с названными образованиями кажется более оправданным, чем привлечение сильно затемненного образования литовск. zmogus 'человек'.

Этим не исчерпывается круг сопоставлений слова mọzь. Ср. латышск. muzs 'век'. Это слово, в котором И. М. Эндзелин[648] видит старую основу среднего рода -iа-п, может объясняться из балтийск. *mangja-[649], формы, тождественной слав. *mongjo- в mọzь, ср. и соотношение значений 'век': 'мужчина, человек', аналогичное отношению ст.-слав. вhкъ 'век, возраст': чловhкъ 'άνθρωπος'. Э. Леви[650] указывает на близость ст.-слав. м@жь и литовск. amzis 'lange Zeit', др.-прусск. amsis 'Volk', но для него эта близость выражается только в общем окончании *-zis и в возможности взаимного влияния.

Если верно то, что сказано о латышск. muzs: слав. mọzь[651], то это, возможно, дает еще одно свидетельство о конце основы слав. mọzь, поскольку в таком случае наличие латышск. muzs (--основа) исключает мысль А. Мейе о mọzь < *mon-gju-.

Из местных производных от слав. mọzь интересно русск. мужик 'крестьянин', 'грубый мужчина', с уничижительным эмоциональным оттенком. Лингвисты объясняли последнее образование различно. X. Педерсен выводил суффикс -ikъ из *-inkъ (ср. литовск. -ininkas) и причину наличия -ik-, вместо --, видел в том, что „закон Бодуэна де Куртене, который, между прочим, действует после n и т, не действовал после -in-": мужик[652]. Иначе объяснял слово А. Вайан: формы на -icь могли развиваться из -ьсь после -уо-основ (словенск. mozic от moz), но это -ic обычно заменялось -ik: русск. мужик[653]. Но образование мужик нельзя отрывать от такого же образования русск. старик, для которого объяснение Вайана неприемлемо вообще, поскольку starъ — древняя твердая о-основа. Русск. мужик, старик близки по своему суффиксу немногочисленным, но достаточно древним литовским образованиям с суффиксом -eika-, -eika, ср. jauneika 'jaunylis', kabeika 'kuris kabinejasi' с характерными эмоционально окрашенными значениями, ср. и значение русск. мужик. Ср. еще литовск. диал. seniekas 'senas'[654], т. е. sen-ieka-s (чередование различно интонированных долгот -ieka-: eika-), точно соответствующее по структуре, суффиксу и значению русск. стар-ик, стари-ка (русское подвижное ударение говорит о древней форме *star-ei-ko-s). Производные на *-eiko- нашли преимущественное отражение в восточнославянских языках: русск. старик, мужик, диал. молодик 'молодой, новобрачный'[655], сюда же укр. молодик 'молодой месяц'. Первоначально формы *star-eiko-s и "star-tko-s были очень близки как варианты количественного чередования суффиксального гласного. Положение изменилось только в результате различного отражения закона прогрессивной палатализации: starьcь, старец, но старик.

Весьма загадочно название мужа, из славянских языков лучше всего известное древнерусскому, но по ряду признаков имеющее право считаться древним славянским образованием: др.-русск. лада. Ср. в „Слове о полку Игореве" обращение плачущей Ярославны к ветру: „чему мычеши хиновьскыя стрhлкы на своею не трудною крилцю на моея лады вои?" (стихи 443—445 изд. 1800 г.). А. Г. Преображенский называет еще чешск. ladа[656]. Ср. сербск. лада 'супруга'. Слово сохранилось в живом русском языке, в устном народном творчестве почти до наших дней, обозначая всякий раз мужа — 'милого, любимого мужа' (возможны переносы на жену), 'возлюбленного', а также его противоположность — 'нелюбимого, немилого мужа'[657]. Др.-русск. лада (ср. и другие случаи употребления этого слова) фигурировало „с оттенком ласкательности (следовательно, оно не было собственно термином для обозначения данного понятия)..."[658].

В восточнославянских народных песнях слово лада употребляется еще и в других, более затемненных случаях, как например в известной песне, которая начинается словами: „А мы просо сеяли, сеяли, ой, дед-ладо, сеяли, сеяли" — считающейся одной из древнейших у славян[659]. Еще более затемнено и удалено от своего возможного первоначального значения употребление слова в детской песенке: „Ай, ладушки, ладушки, где были? — у бабушки..." — где форма от лада лишена всякого конкретного значения, близка к междометию. Неудивительно, что именно такие „темные" места в первую очередь давали повод для кривотолков в те времена, когда велись деятельные разыскания древнеславянских божеств. Это порождало и резко противоположную точку зрения. Так, А. Брюкнер отказывался вообще видеть в слове лада что-либо большее, чем простое восклицание из песенного рефрена[660]. Последняя мысль является другой нежелательной крайностью, так как если междометное употребление в песнях действительно лишено сейчас конкретного значения (хотя есть все основания полагать о развитии этих восклицаний из полнозначного слова), то примеры вроде др.-русск. лада 'муж' чужды всякой двусмысленности и нуждаются в ином объяснении.

Форма русск. лада, слав. lada в таком виде, возможно, неисконна и является одним из случаев славянской метатезы плавных, ускользнувших от внимания исследователей. Тогда lada < *ald-, и.-е. *aldh-, которое в свою очередь поддается расчленению на индоевропейский аффикс -dh-(-d-), выражающий состояние, особенно — завершенное состояние[661], и известный индоевропейский корень *al- расти'[662]: *al-dho-s 'выросший, зрелый'. Полученное гипотетическое значение могло лечь в основу названия человека, мужа, мужчины, что действительно имело место в отдельных индоевропейских диалектах, ср. основанные на близких признаках ('смертный', 'сильный'): греч. βροτός, арм. mard 'человек', лат. vir, литовск. vyras 'муж, мужчина'. К и.-е. *aldhos восходят др.-сакс., др.-англосакс. aldi 'Mensch', сюда же лангобардск., др.-бавар. aldius 'halbfrei'< 'Mensch'[663]. Сюда же, далее, принадлежат готск. aids 'βίος', aldeis 'γενεαί', др.-шведск. aldr 'отпрыск (дитя), 'человечество', др.-сев.-зап. old 'жизнь, время господства', на связь которых с готск. alan 'расти', aljan (каузатив) кормить', ср. лат. alo, ирл. alim, производное лат. altus 'высокий', указывает В. X. Фогт[664]. Отношение значений готск. alds, др.-сев.-зап. old 'жизнь': aldius 'человек' сопоставимо с выработавшимся в славянском соотношением значений vekъ 'век, возраст': celovekъ 'человек'. Помимо др.-русск. лада 'муж', соответствующего указанному герм, aldi- 'человек', славянский представляет и другую группу слов, материально восходящих к *al-dh-, а по значениям примыкающих к др.-исл. old, готск. aids 'жизнь': русск. лад 'порядок, согласие', ладить 'жить в согласии', 'устраивать', которые состоят в очевидном родстве с др.-русск. лада 'муж'[665].

Таким образом, слав. lada может быть объяснено из формы *ald-, которая в конечном счете восходит к и.-е. *a1- 'расти', ср. выше готск. alan, нем. alt, лат. altus. В славянских языках тот же корень имеется в др.-русск. лода 'особая кость', а также в др.-русск. лодья, русск. лодка (< *old-), причем везде точно прослеживается их связь с корнем, обозначающим 'ствол', 'выросшее' < 'расти'.

Слав. lada представляет собой применение этого корня в названиях родства, ср. нем. Eltern 'родители', собственно 'старшие'. Этимологические данные позволяют высказать предположение о первичности для слав. lada именно значений 'старший, муж', а не 'жена, супруга'. При наличии известных названий для старшего рода — слав. *voldyka, *starъ (и его производных — компаративных образований *starejьsь, starejьsina) — справедливо предположить, что lada — один из детализирующих синонимов, возможно — часто употребляющийся эпитет, ср. также его очевидную отглагольность: 'старший' < 'выросший', при собственно названиях старшего в роде. Ср. употребление в песне: „А мы просо сеяли, сеяли, ой, дед-ладо, сеяли, сеяли...", — где дед-ладо представляет собой именно такое словосочетание: *dedъ lada, где dedъ— название старшего родича, a lada — именное определение при нём. Форма ладо — остаток звательной формы от ā-основы (lada). Укр. дiд ладу является в таком случае поздним преобразованием под сильным воздействием аналогии обычных звательных форм на от имен мужского рода: дiду, синку, батьку и др., что естественно, ибо в украинском звательная форма — живая категория. Принадлежность мужского термина слав. lada к ā‑основам стоит закономерно в ряду других индоевропейских основ на -ā, обозначающих мужчину: слав. *starosta, *voldyka, готск. frauja 'господин', лат. scriba 'писец'.

Сделав попытку этимологически объяснить происхождение слав. lada, мы вполне отдаем себе отчет в ее гипотетичности, в необходимости поисков новых сравнительных данных, в том числе — более близких к славянскому, чем обширный круг германских слов (хотя последние, на наш взгляд, заслуживают в настоящем случае всяческого доверия). Здесь было бы ценно свидетельство балтийского, который для изучения истории сочетаний с плавными в славянском всегда представляет картину, наиболее близкую к славянскому и вместе с тем архаическую, позволяя безошибочно определить фонетическое развитие славянской формы.

Прямые соответствия др.-русск. лада в балтийском неизвестны. Но одно из литовских имен собственных, по-видимому, является словом того же корня в производной форме: Aldona, женское имя[666], т. е. Ald-ona с суффиксом -опа от *aldas или *alda (= др.-русск. лада), 'принадлежащая а', 'происходящая от а'. Ср. с тем же суффиксом Liepona 'левый приток р. Ширвикты' < liера липа', с суффиксом -иопа Berzuona, Ezerиопа от berzas 'береза', ezeras 'озеро', ср. греч. Διώνη 'дочь Зевса' от Ζεύς, род. п. ед. ч. ΔιFός 'Зевс'[667].






Дата добавления: 2016-05-31; просмотров: 474; ЗАКАЗАТЬ НАПИСАНИЕ РАБОТЫ


Поиск по сайту:

Воспользовавшись поиском можно найти нужную информацию на сайте.

Поделитесь с друзьями:

Считаете данную информацию полезной, тогда расскажите друзьям в соц. сетях.
Poznayka.org - Познайка.Орг - 2016-2017 год. Материал предоставляется для ознакомительных и учебных целей. | Обратная связь
Генерация страницы за: 0.021 сек.